– И далеко тебя понесло среди ночи в моих ботинках?.. – Джим наконец-то соизволил отвести фонарик; пятно света сползло к полу, погрузив их обоих в полумрак.
– Ну так на кухню за едой! Сутки не ел, надо ж понимать, – подпольщик всё-таки нашёл в слабом свете свои кроссовки. Нацепил, не расшнуровывая, поёжился, замотался в тонкое одеяло и решительно направился к выходу.
– Одного не пущу, – с секунду подумав, решил Джим. – Наешься всякого… Огурцов своих. С кетчупом. – Последнее сползло в откровенный бубнёж. Джим, прикрыв рукой рот, зевнул и начал копошиться в поисках носков.
От ужина осталось немного: пара кусков тушёной рыбы, заботливо припрятанные в холодильник, кастрюлька риса и подлив в низкой банке, просвечивающей коричневыми потёками.
Джим припоминал, что в духовке должен был остаться пирог.
Арсень сначала потыкался в холодильник: быстро проглядел овощи, консервы, остановился тоскливым взглядом на банке солёных огурцов и захлопнул дверцу.
Оглянулся.
– И что мне можно?
Джим, подойдя, повторил осмотр. Капуста, пучок вялого салата, маленькая луковица – всё это он кинул на стол. Пошарившись внизу, добавил к кучке небольшую морковку.
Спать хотелось. По-хорошему, в таком состоянии браться за нож не стоило.
Арсень, что-то хмыкнув за его спиной, скинул своё одеяло на спинку кресла и подтянул к себе кочан.
– Салат можно с парой ложек риса, – закрыв холодильник, Джим было дёрнулся в сторону духовки. Передумал, и срулил к плите: что-что, а горячий кофе ему не помешал бы. А Арсеню – чай с мёдом. – На самом деле, тебе лучше бы овсянка… да не помню я, где она у Дженни хранится.
– Овсянка… – пробормотал Арсень, как-то по-особенному недовольно шмыгнув носом. Принялся за нарезку. – У вас она что, панацея?..
– Не панацея… – Джим поставил чайник и полез в шкафчик за кофе, – но, по крайней мере, можно быть уверенным, что дополнительного вреда не будет.
– Ну да.
Подпольщик хмыкнул, мелко кромсая отрезанную от кочана четвертину. Управлялся с ножиком он довольно ловко; спустя минуту капустная стружка рыхлой горкой сгрудилась на разделочной доске.
Найдя припрятанный пакет с кофе, Джим прислонился к шкафчику, наблюдая за Арсенем.
– Готовишь? – кратко осведомился док.
– Не. Просто видел, как Дженни делает. Сам я разве что макароны смогу отварить без приключений.
Что бы Арсень ни говорил, руки его двигались очень уверенно, особенно если вспомнить, каким пластом он целый день валялся. И вот подумать только – весь обклеен пластырем, еле живой, а не показывает. Как умудряется?
Джим улыбнулся. Того и гляди – кофе не понадобится, сонливость уже отступает.
– Ты… – Джим склонил голову набок и слегка прикрыл глаза, – ночью всегда такой бодрый? Или это автопилот хороший?
Быстрым движением ножа Арсень смахнул капустную нарезку в глубокую тарелку и шлёпнул на освободившееся место салат.
– Это привычка фотографа, док. Если не научиться быть бодрым когда угодно, можно проспать кучу интересных моментов.
Чайник закипал медленно. Джим перехватил поудобнее ещё один нож и пошёл к раковине: морковку чистить. Заодно и луковицу по пути обратно в холодильник закинул – не лучшая была идея её вытащить. Если вспомнить о состоянии желудка его пациента.
– А я вот не люблю готовить, – неожиданно для себя признался док, принимаясь очищать оранжевую кожицу. – Пришлось в общежитии научиться. Научился, а получается всё равно не особенно вкусно. Видно, без любви тут никак, не получится.
Шипение, донёсшееся от плиты, возвестило о том, что чайник принял решение нагреваться. Мудро с его стороны – кофе хотелось, и сильно.
– Ну почему. Формально – очень даже.
– Ну, может, я просто не умею.
Переадресовав морковку Арсеню, Джим ополоснул заляпанную грязно-оранжевыми ошмётками раковину и сел за стол. Оно, конечно, не очень хорошо – больному не помогать, но больной вообще сюда один собирался. Сам виноват, что разбудил.
Чайник уютно шипел.
Джим, откинувшись на спинку стула, наблюдал сквозь прикрытые глаза за движениями рук Арсеня. Вроде бы ничего особенного: трёт морковь, изредка подцепляя разлетающуюся морковную соломку, а… наблюдать приятно. Красивые у него руки.
«Красивые руки» вытряхнули натёртое в тарелку, ополоснули тёрку и доску и перенесли получившийся шедевр кулинарного искусства на стол.
– А как с маслом? Можно мне? – Арсень воткнул в зелёно-оранжевое месиво две вилки.
А Джим и не ожидал, что включён в трапезу.
– Нет. Соль только, и немного.
– Так, ладно… а лимон?
– Нет. Арсень, – расслабленный прищур сам собой трансформировался в строгий, – ты же не жалуешься на фантазию. Вот и представь, тебя рвало всё предыдущее утро. Ещё несколько раз после обеда. В каком состоянии твой желудок?
– В кратерах? Как лунная поверхность? – подопечный честно старался сделать невинные глаза.
Джим кивнул.
– В кратерах, конечно же. Поэтому – салат, две ложки риса. На сладкое можешь съесть солёный корнишон, после риса будет можно.
Арсений набрал воздуха и поднял палец к потолку, явно собираясь разразиться длинной возмущённой тирадой, но тут же выдохнул и пошлёпал к холодильнику.
