– Так и думал, что жизненные перипетии сделают тебя фригидной домохозяйкой, – Джим, свалив посуду в раковину, обернулся и лукаво уставился на подпольщика. – Так и быть, мой. А потом – к себе в комнату и спать. Я тебя утром навещу, с осмотром.
– Непременно, Джеймс, – Арсень садистки, с нескрываемым удовольствием растягивал гласные. Сидел спиной, не видно, но, скорей всего, ухмылялся. – Вымою посуду, вернусь к себе, заберусь под одеялко… Что ещё фригидным домохозяйкам делать-то…
Джиму после этого «Джеймс» совсем захорошело. Он подошёл к Арсению сзади и тихо-тихо проговорил на ухо:
– Я тебя, чёрт полосатый, потом так выебу, что неделю не встанешь!
И вылетел из кухни. Теперь успеть бы найти достаточно проводов до начала рабочей поры – кажется, их понадобится очень много.
Дженни зашла на кухню и остановилась у дверей, увидев Арсеня. Парень, замотанный в старенькое одеяло, стоял у раковины. Кран был включен, вода набиралась в пустой салатник с остатками овощей по бокам. Арсень смеялся. Он упирался ладонями в край мойки и только что не сгибался пополам от беззвучного хохота.
– Чёрт… полосатый… – расслышала Дженни между тихими всхлипами, – неделю… твою ж… не встану…
Последнее слово – и его снова согнуло в приступе беззвучного смеха.
– Арсень… – тихонько позвала девушка. Подпольщик выпрямился и обернулся. Ребром ладони вытер уголок левого глаза.
– А… Джен, доброе утро… Ты извини, я… – он снова повернулся к раковине, принимаясь за мытьё салатника, – просто сидели тут с Джимом…
Дженни подошла ближе, с лёгкой тревогой глядя на Арсеня.
– С Джимом… Я как раз хотела спросить… – её пальцы непроизвольно нашли кисти шали, сжав край бахромы, – я его две минуты назад встретила в коридоре, пронёсся мимо, чуть не свалил, едва пробормотал что-то… Арсень, с ним всё в порядке?
Тон у девушки с беспокойного перешёл в требовательный. Арсень перестал, наконец, смеяться, выключил воду и встретился с ней взглядом.
– Да ему тут… во время завтрака пришла одна идея насчёт химической реакции, – подпольщик с явным удовольствием шмыгнул носом, – вот и понёсся…
– А, хорошо, – облегчённо выдохнула девушка, мягко оттесняя его от своего «рабочего» стола. – Я уже подумала, что-то случилось…
Арсень в попытке сдержать новый приступ весёлости издал странный звук – что-то вроде бульканья, но не выдержал и снова принялся смеяться.
– Арсень! – сердито сказала девушка, махая на него полотенцем. – А ещё больной...
– Я ничего! – подпольщик торопливо поднял ладони в знак примирения. – Можно, помогу тебе? Могу посуду мыть или чистить чего-нибудь…
Вид у Арсеня был такой невинный (не считая синяков и пластыря), что Дженни тут же нагрузила его тазиком картошки, дала ножик и усадила к столу.
В целом он здорово помог ей с приготовлением завтрака – развлекал забавными историями из жизни, чистил овощи, даже подсказал, как сварить из скисшегося молока творог. Правда, периодически снова начинал тихонько смеяться, поглядывая на дверь.
Часов в семь, когда завтрак уже был почти готов, а Арсень, отдыхая от трудов праведных, сидел в кресле, ждал своей порции и чесал мурлычущего Табурета (после памятной игры с называниями к коту прилепилось данное Джеком имя), пришёл Джим. Судя по всему, он только что мылся – волосы сырые, взъерошенные, вид слегка ошалелый, как будто ещё не проснувшийся.
– Всё нормально? – осторожно спросила Дженни, откладывая полотенце.
Последователь кивнул, попросил стакан воды. Выпил залпом, кинул убийственный взгляд на улыбающегося во всю ширь Арсеня.
– Табурет рад тебя видеть, – сказал подпольщик довольно и продемонстрировал совсем развалившегося от ласк кота.
Уходя, Джим остановился в дверях. Схватился за косяк, обернулся.
– Дженни, Арсень ещё болеет, – сказал медленно, – и то, что так великолепно пахнет из духовки, ему явно нельзя. Если тебя не затруднит, свари ему немного овсянки, хорошо? Желательно на целый день.
– Конечно, я…
– Спасибо. – Джим, мило улыбнувшись, отпустил дверь и ушёл.
– Вот же… – подпольщик тихонько выругался, стряхивая кота с колен.
– Жаль, что тебе нельзя запеканку, – Дженни уже шуршала в подвесном шкафчике в поисках мешочка с крупой, – но, с другой стороны, можно будет полить овсянку мёдом. Это и полезно тоже…
За её спиной послышался полный тяжкого горя вздох Арсеня.
Тихо. День дождливый, сквозь щели в заколоченном окне мало света. Из бежевато-серого сумрака проступают раскиданные по полу листы – нелепые отпечатки, попытки выразить видимую на внутренней стороне век реальность. Тут же выдавленные тюбики, густой запах краски. Валяющиеся кисти, клочки картона. С кровати, сброшенная наполовину, свисает простыня – тут чуть более суток назад возлежал маньяк, вон, слабые вмятины остались в матрасе.
Арсений несколько секунд оглядывал с порога свою комнату, затем неохотно вошёл внутрь. Включил лампу, подобрал с пола нож. Свой, старый. Приобрел в первый год жизни в Англии, с тех пор не расставался. Арсений повертел нож в руках, сунул в карман джинсов. Смутно он помнил, Кукловод резал его именно этой игрушкой. И оставил зачем-то.
