– Два, – заявил, засунувшись в продуктовое хранилище. – Иначе это издевательство какое-то.
Вернулся он с банкой огурцов и ультимативно водрузил её на стол. Рядом была скромно опущена кастрюлька с остатками отварного риса.
– И мне один вытащи, – Джим наколол на вилку капустину и подверг её задумчивому и тщательному осмотру. – Может, я пойму когда-нибудь, что ты в них находишь…
Арсень вытащил корнишоны, шлёпнул их поверх салата и с явным сожалением засунул банку обратно в холодильник.
– Я надеюсь, завтра мне можно будет питаться нормально, – заявил он, плюхаясь на стул рядом и со скрипом пододвигая его ближе к столешнице. – Помру от недокорма, будете знать.
– Будь моя воля, ты бы завтра сидел на овсянке без соли и нежирном кефире… – Джим вперил мечтательный взгляд куда-то поверх головы подпольщика. Он и остальному особняку с удовольствием подобное устроил бы, иногда это очень нужно, но кто б ему позволил. Джек в первых рядах поднимет восстание: Первая Котлетная Революция. И Дженни по правую руку с рыбным пирогом вместо флага.
– Как же хорошо, что твоей воли всё-таки нету! – Арсень ткнул в его сторону насаженным на вилку корнишоном и тут же получил втык – принялся за огурцы раньше риса. Ворча, отставил корнишон и со вздохом придвинул кастрюльку. – Док, ты всегда такой садист, или только по пятницам?
– По пятницам я как раз добрый, неужели не заметно? – Джим тихо рассмеялся. – Я же не пошёл искать овсянку, не принялся её варить и заставлять тебя терпеть, пока приготовится. И корнишоны те же.
– Ну всё, всё, – Арсень замахал на него ложкой с прилипшим рисом. – Добрый ты, добрый, только огурцы не отбирай…
Джим удовлетворённо кивнул. Очевидные истины иногда нужно признавать.
Трёх вилок салата ему хватило за глаза: спросонья его желудок отказывался адекватно реагировать на всякого рода пихаемую в него органику. Оно и удобно при его профессии, когда тебя поднимают на вызов среди ночи, быть голодным себе дороже. А уж насколько это дороже оперируемому…
А Арсень, вон, уписывает. Хрустит пустым, жёстким салатом, как будто это невесть какой деликатес.
Ну да, день без нормальной еды.
Торжествующе засвистел чайник. Джим не ожидал, забыл про него уже, поэтому сначала даже подпрыгнул, испугавшись.
Себе – густой несладкий кофе, Арсеню – как и хотел, чай. Не обращая внимания на недовольную физиономию подпольщика – жуткое зрелище: опухшая, в элегантных лиловых разводах – поставил перед ним дымящуюся кружку.
– Точно тебе говорю, в обед меня рвало уже от чая. – Арсень покосился на надкушенный корнишон рядом. Джим решил не обращать внимания на его гастрономические своеволия и подтолкнул кружку поближе. Сам же сел на стул, откинулся на спинку и с наслаждением втянул в себя запах кофе.
Кукловод не скупился на качество, зато отыгрывался на количестве. Но сегодня можно.
– Когда я был студентом третьего курса, я ненавидел кофе, – признался он Арсеню, осторожно дуя на горячую жидкость, – думал, что за эти три года напился его на всю жизнь.
– А потом смирился, – кивнул подпольщик. – Зато я с чаем никогда не смирюсь. По крайней мере, в таких количествах.
Он с тяжким вздохом поскрёб в опустевшей тарелке, потом кинул вилку на дно. Притянул к себе чашку чая и теперь сидел так – в одной руке – чашка, в другой – вилка с недоеденным огурцом. Это слегка напоминало карикатурный портрет какого-нибудь русского царя со скипетром и державой.
– Не совсем смирился. Решил воспринимать это как необходимость. Как лекарство, например. А потом – был период – он стал для меня… как леденцы для бросающего курить, понимаешь?
Джим сделал первый глоток. Рот сразу стал горьким, весь, будто покрылся рецепторами, отвечающими только за этот вкус.
Хорошо.
– Хочешь сказать, кофе вместо чего-то ещё? – Арсень вернул пустую вилку на стол и теперь взял кружку двумя руками. Хмыкнул. – И на чём же ты сидел, если не секрет?
– Я пил, – просто ответил Джим. – Очень сильно, каждый вечер… ну, почти. И так два месяца. Чуть больше полутора. А потом, когда решил бросать… сам понимаешь, врачу моего профиля нельзя – с трясущимися руками. Мне дали отпуск в неделю, потом срочный вызов, операция. Что делать? – Джим снова пригубил кофе. Было куда менее горячо, чем он ожидал, и он сделал ещё глоток. – Я вывалил в кружку ложек… не скажу тебе, но пять точно было, четыре сахара, хлобыстнул почти залпом и пошёл. Так и держался. Гадость несусветная, что был, что остался, но… не знаю. Может, я – гастрономический мазохист.
Джим покрепче обхватил кружку ладонями.
Арсень чуть прищурился, задумался о чём-то. Стянул со спинки своё одеяло, замотался в него и устроился на стуле с ногами. Теперь из-за стола торчали его укрытые одеялом коленки.
