– Я свалю сам. Тогда, когда посчитаю нужным. Чего с Биллом говорить отказался?
Джек грязно выругался, утыкаясь взглядом в пол.
– Старик прав, ты щас фракцию сам не удержишь, – Арсений очень старался говорить спокойно. – Слушайся ты его советов, поставь на место своей правой руки. Пусть разводит авторитет в твою пользу, он же дельные вещи говорит.
Джек его то ли не услышал, то ли проигнорировал.
– Ты же сам видел, какая хрень творится, Перо, – заговорил бесцветно. – Меня могут скинуть в любой момент. Это они мне ещё брата не припомнили, но припомнят скоро, уверяю. За ужином вот припомнили, что это только нам маньяк внутренний двор открыл. Теперь вообще всё…
– Я понял, – раздражённо выдохнул Арсений, откидываясь спиной на ящик. – Ты собрался ныть.
– Да пошёл ты… – Крыс отвернулся.
– И пойду. – Поднявшись с ящика, Арсений порылся в проходильной сумке. Вытащил транзистор и передал его Джеку. – Что дальше искать?
– Завтра передам список. – Джек положил деталь рядом с собой на ящик. – Готовь пока бинты и гемостимулин, придётся весь дом излазить сверху донизу. А теперь не будь сволочью, свали. Утром сам тебя найду.
– Так точно, генерал командующий, – Арсений подавил желание хорошенько врезать любимому лидеру и всё-таки покинул подвал.
В коридоре у лестницы, не заметив, прошёл прямо сквозь тот самый таинственный туман – только оказавшись на ступеньку выше, понял, что произошло, вздрогнул и резко обернулся, но дымка, мерцая, уже рассеивалась.
– Это форменное издевательство… – пробурчал Арсень невнятно. Он уже с минуту лежал с подушкой на лице и бухтел из-под неё. – Мне опять стираться… альбом мой смяли… не высплюсь я… с такими проводами на мне никакого пластыря не напасёшься, – он помахал рукой, демонстрируя частично отклеившееся полоски, прикрывавшие раньше его порезы, – вот, видишь? И это всё ты виноват, да.
Док лежал рядом, на боку, опираясь на локоть, и непроницаемо смотрел на Арсеня. Его забавлял монолог подпольщика после энного количества найденных проводов. Он лежал, слегка улыбался, разнежившись в посткоитальной неге. И впитывал глазами тело Арсеня, бурчащего в подушку.
– А ты, – мягко начал Джим, – удивительно пессимистичен. Плохое настроение?
Арсень спихнул с себя подушку и сердито уставился на него.
– У меня – отвратительное. Но станет ещё хуже, если ты срочно не придумаешь, что мне завтра сказать Дженни в объяснение очередной внеплановой стирки. Я уже: проливал чернила, – он растопырил перед собой пятерню, принявшись загибать пальцы, – пачкал покрывало грифелем, просто стирал, потому что пора, плюс мой шедевр – Табурет пришёл с улицы и натоптал следов на одеяле. У меня иссякла фантазия, и ты, – он ткнул последним незагнутым пальцем – мизинцем – в последователя, – теперь думай сам. И стирай тоже.
Завершив монолог, он с донельзя самодовольным видом завозился на подушках, устраиваясь поудобнее.
– Предлагаешь обмен? Мои простыни вместо твоих? – Джим лукаво прищурился. Спорить не хотелось. Хотелось, несмотря на предыдущие пару активных часов, залезть на недовольного подпольщика, и… Ну, мало ли более интересных занятий, чем лежать и спорить из-за простыней.
– Вот! – Арсень торжествующе поднял указательный палец вверх, – предлагаю. Я не прачка.
– Верно. Насколько я помню, ты – фригидная домохозяйка. Это включает в себя куда более широкий спектр функций.
Ну страшный же… – Файрвуд окинул взглядом расцвеченное синяками лицо Арсеня, немного нескладные руки, – и что я…
Мозг упорно не слушался доводов. Мозг говорил: «Стяни с него одеяло, заберись сверху и наяривай». И только маленькая, чуть более благоразумная его часть тихо попискивала в углу: «Ты по делу пришёл, по делу!». Если не смотреть на руки подпольщика, писк благоразумной части ещё был слышен, но стоило кинуть на них взгляд: сильные, перевитые выпуклыми венами, с длинными и крепкими пальцами, – как суматошные её вопли тонули в пучине желания.
– Моя главная функция, – совершенно другим тоном заговорил Арсень, переворачиваясь на бок и перехватывая его взгляд, – не сдохнуть в ближайший месяц.
На пару секунд воцарилось молчание.
Но подпольщик тут же ухмыльнулся, потянув на себя плед.
– Ну, какие планы, док? Идёшь к себе, копаемся в прошлом или дрыхнем? Я бы предпочёл последнее, устал как собака.
Джим, стряхивая непотребные моменту мысли, помотал головой. Улыбнулся.
– Огорчу. Я кое-что откопал в записях Джона… и Кукловода. Поэтому хочу, чтоб ты знал.
Не сдохнуть ближайший месяц? Что вы с братцем затеяли, а?
Последователь поднялся на ноги, потянулся быстрым движением и направился к своей сумке, попутно разглядывая комья одежды на полу. Где-то среди этого вороха были и его вещи.
– Понимаешь… ты знаком с концепцией Юнга?
– В общих чертах.
– Архетипы и комплексы, пока что нас волнует это. У мальчика, Фолла, была явная диссоциация тени и маски. Слишком явная для его возраста. После, я уверен, она усугубилась чувством вины – за убитых родителей, пусть и не он убил их. Да и тюрьма – всегда шок для мальчика, особенно такого воспитанного.
