– А мне прост помогали с-сёня… – Арсень сначала предпринял попытку забраться под одеяло в одежде, но после намекающего хмыканья встал на путь истинный. То есть, плюхнулся на спину и позволил доку себя раздевать. – Эта… прекрасная да-а-ма. Кстати, хршо так… сработались… то есть.
– Тебя не стошнит?
– А… не. Это беспрс… беспсрс… бес-пре-це-дент-но-е … забыл. Короче, – он махнул рукой, за что заработал оплеуху. Джим как раз снимал толстовку. – Блевать таким вином – грех.
Джим раздел бухтящего подпольщика, попутно выслушав невнятный рассказ о его с Лайзой конклаве, перевязал ладони свежими бинтами и затолкал Арсеня под одеяло.
Минута бухтения.
Затих.
Джим поднялся с кровати, намереваясь заняться Меннингером, но Арсень, не открывая глаз, ухватил его за рукав.
– А тебе тоже спать… не помешало бы, – заявил удивительно трезвым голосом. Джим несколько ошеломлённо подёргал свой рукав, но выдернуть из цепкой хватки не получалось. Зато губы подпольщика тут же растянулись в донельзя довольной ухмылке.
– Давай, док, – повторил, дёргая рукав. – А то кровью измажу.
– Повязки свежие.
– Я стараться буду.
– Арсень…
– Давай-давай, не всё ж тебе меня с отдыхом терроризировать.
Джим, вздохнув, покорился. Как ни крути, тут подпольщик был прав, спать – надо.
====== 11-12 декабря ======
Джиму хотелось петь. Впервые за почти неделю – такое хорошее настроение.
Вчера, перед сном, Алиса принесла ему «Перевернутую Дженни», сразу с энциклопедией по филателике. Сказала, что выписала помеченное галочкой и собирается искать.
Пожаловалась, что Лайзу часто видят с Арсенем.
Рано Файрвуд обрадовался, что черноволосая фанатичка признала его лидером и успокоилась. Вместе с укрепившейся позицией дока она начала требовать от него контролировать соблюдение заповеди «Не дружи с подпольщиком». Он честно сказал, что не одобряет фракционной борьбы и считает личную жизнь фракционников их делом.
Судя по взгляду, Алису это не обрадовало. Джим стойко выдержал трёхсекундную переглядку, осведомился о других – кроме марки – новостях и вежливо выпроводил женщину из комнаты.
Перед сном он проштудировал энциклопедию. Окромя «Дженни» вот ирония-то галочки стояли напротив марок «Тифлисская уника», «Капская треуголка», «Розовый Маврикий» и «Пропавшая дева». Пять марок – не сотня, но тем сложнее искать отдельные экземпляры.
После осмотра Джим отложил марку и энциклопедию в тумбочку.
Итого – коллекция бабочек, три монеты… Джек честно сказал, что остальными двумя он стрелял, семейная фотография, книги со сказками. А ведь ещё – три марионетки: Крестьянка, Дама, Оборванец (при взгляде на него Джим неизменно думал о братьях из дневника), дневники, газетные вырезки.
Прошлое дома раскрывалось перед ним подобно книге, рассказывало, знакомило с мальчиком по имени Джон Фолл.
Сам только Джон не отвечал. Болел, скорее всего, а на предыдущий разговор решился только под влиянием температуры.
Джим уселся за обеденный стол, приветливо улыбнулся Дженни, получил ответную улыбку.
– Хорошо выглядишь, – ему передали полную тарелку ароматного овощного рагу. – А Арсень и Лайза уже убежали. Тебе просили передать… вот…
Девушка легко подбежала к одному из шкафчиков, встала на носочки, и, потянувшись, приоткрыла дверцу.
Настроение Джима стало ещё лучше. Голова состава, паровоз. Предыдущие четыре вагона уже были у него, вот он, последний. Осталась малость – несколько стружек с вытертых пятен в раствор реактива.
Шерлок Холмс меня бы понял, – он принял паровоз из хрупких рук девушки, надеясь только, что его улыбка не столь безумна, чтобы её напугать, – реактив, который осаждается гемоглобином и ничем другим…
По пути в комнату встретил Алису шпионит она что ли продемонстрировал находку. Сказал, что этим поездом Кукловод играл в детстве со своим братом. Немного соврал, но не пересказывать же ей всю историю, с самого начала. Долго.
А он торопился.
Соскрёб стружку с каждого вагона. Ссыпал каждый вид в отдельный пакетик. И, уже в лаборатории, в разделённый на пять частей раствор реактива – по щепотке.
Две секунды – долгие, отсчитываемые бешеными ударами пульса в ушах. Несмотря на то, что Джим был практически уверен в исходе эксперимента, он волновался в ожидании результата.
По цепочке, жидкость в каждой из ёмкостей тут же окрасилась в мутно-багровый цвет, а на дне появился коричневый осадок.
Джим, счастливо вздохнув, упал в кресло и откинулся на спинку.
Оно.
Тот самый поезд, который стал свидетелем трагедии Фоллов. Тот, о котором так мечтал маленький Джон, но так и не смог ни разу поиграть.
Кровь, скорее всего, Сэма.
Марионетка-оборванец, не он ли?
Джим встал и медленными, почти чувственными движениями провёл пальцами по холодному стеклу ближайшей колбы.
Молодец, Арсень.
Если б я мог отблагодарить…
Важно даже не то, что поезд был в гостиной в день трагедии. Важно то, что Джон сохранил его. Поезд был как марионетка-мать, как семейная фотография.
Джон желает помнить о своём прошлом.
– Кукловод, – Джим с улыбкой запрокинул голову, вглядываясь в мутный глаз камеры, – теперь я знаю больше.
Ни слова в ответ – да он и не надеялся.
