Перед обедом забежала Лайза. Откинула с лица рыжие пряди, упёрлась руками в коленки. Сделала три шумных вдоха, задержала дыхание и только потом упала рядом с Джимом, читающим антологию Фрейда и Юнга.
– Меня уволили, – поведала девушка. – Арсень сказал, что Джек его в последний день поисков одного не оставит. Воды нет?
– Воды есть. – Джим отложил книгу и направился к лабораторному столу. – А бежала зачем?
Ну да, Арсень. Джим старался не думать о том, в каком состоянии сейчас находится подпольщик. Скорее всего, полное истощение – психическое, физическое. И руки в кашу.
– Так правду сказал, я когда из комнаты… ну, где он испытание проходил… выходила, кое-как с Джеком не столкнулась. А дальше – по инерции.
Получив долгожданный стакан, девушка жадно присосалась к нему.
Обоих с Джеком на овсянку посажу. Как оклемаются.
– Вода холодная, – Джим нахмурился, – кстати, если чайник где найдёшь, принеси мне. Я думаю в камине пристроить, в медицинских делах такую ледяную нельзя использовать.
– А я, может, обливаться начну.
Док давно сманивал последовательницу к подобным оздоровительным процедурам, но та упорно считала это насилием над организмом. Зато не стеснялась вспоминать в разговорах.
– Так вот сначала начни. – Джим забрал стакан и поставил его на стол. – Какие ещё новости?
Лайза проводила покидающий её стакан печальным взглядом, и, закрыв глаза, откинулась на спинку.
– Он – почти овощ кто б сомневался. Я, кстати, нет. Он мне двери закрывать почти не давал, раз пять в день – максимум. А как расходились – не к себе нёсся, а в подвал. Или к Джеку. Джим, да я же почти ябедничаю!
– Информируешь, – Джим лукаво прищурился. – И потом… я с этой информацией всё равно ничего сделать не смогу. Мы с Джеком договорились. До завтрашнего рассвета Арсень – в его власти.
– И только первые лучи солнца снимут проклятие… – охрипшим после бега голосом девушка очень удачно изобразила экстатическое хрипение какого-нибудь фэнтезийного оракула. – И дорого тебе обошёлся этот уговор?
– Ему обошёлся. – Джим закрыл книгу, предварительно заложив её небольшим кусочком картона. Обед скоро, а дочитать главу ему явно не светило. – Я настаивал на полуночи.
А Джек, услышав о полуночи, завывал так, что точно весь особняк на уши поднял. Его б звуковую волну да на доброе дело.
– А это уже Золушка.
Лайза, выдав такое удачное сравнение, от души расхохоталась. Джим, помедлив, тоже.
– Кук… кукловод – мачеха, – задыхаясь от смеха продолжила она, – а вы с Джеком…
– Сёстры. – Джим смеялся не так душевно. Лайза, скорее всего, так напряжение пяти дней выплёскивала, а ему-то что, – Он – толстая, а я – тощая.
– А тыква кто?
– Алиса.
Последнее Джим почти буркнул. После обеда планировалось внеочередное собрание фракции, а это значило, что снова придётся выслушивать бред на тему недостойного поведения Ланселота, конкретнее, его частых встреч с Натали.
Завидует, что ли?
Отсмеявшись, они замолчали. Лайза смотрела в потолок, задумчиво теребя бинты на ладошках – она-то не забывала на перевязки к нему заскакивать. Джим лениво размышлял о газетной статье, упомянутой в дневниках. Конкретно – о беглом каторжнике, который зачем-то устроил себе и остальным крематорий на дому.
Тихо. И если прислушаться, то как будто различаешь тихое постукивание снежинок о стекло сквозь потрескивание камина. Лежать бы так, ловить глазами скачущие отсветы и думать о чём-нибудь хорошем.
Например, о сгоревшем каторжнике.
– Джим, а сыграй мне, – тихо попросила Лайза. Продемонстрировала ему израненные ладони, – я б и сама с тобой, да вот…
– Что сыграть? – Джим поднялся.
– Что-нибудь спокойное.
Джим сел за рояль и откинул крышку.
На обед они шли задумчиво-молчаливые. Джим очень в тему вспомнил ноктюрн «Разделение» Глинки. Сначала играл его, потом просто тихо импровизировал, изредка бросая взгляд то на пламя в камине, то на Лайзу, которая слушала его игру, закрыв глаза. И когда они вошли, молчаливые, в оживлённое жужжание кухни стало как-то… неприятно. Лайза даже предложила взять еду и снова переместиться в гостиную, а Джим даже успел согласиться, когда их перехватила Дженни.
– Никуда не уходите, – девушка угрожающе сверкнула на них глазами. – Я всех предупредила, чтобы тоже остались.
Джим понял – что-то затевается, больно уж Дженни была решительно настроена. Она всех так либо о большой уборке оповещает, либо о подготовке праздника.
Порция запечённой рыбы, чашка горячего чая с печеньем, несколько умоляющих взглядов Джима-подпольщика в его сторону.
Рядом тихо вздохнула Лайза, потягивающая холодное молоко из пакета.
– Аппетита нет, – пояснила на взгляд Джима, – а питательные вещества организму нужны. Вот, – выразительно потрясла пакетом, – нашла консенсус.
Дженни суетилась в обычном режиме – отогнала от холодильника Закери, остановила несколько приготовившихся смыться. Дождавшись, пока все насытятся, она протолкалась в середину комнаты и захлопала в ладоши, привлекая к себе внимание.
– Скоро Рождество, – объявила радостно.
