– Погоди, ты плакала, что ли? – крыс, заволновавшись, соскочил с кровати, неловко обнял её за плечи и попытался усадить. – Дженни, да ладно, может, не умерла она. Это же только записки, ну, там же не сказано… – он поверх её головы сердито уставился на зама. – А ты соображай тоже, чего мелешь, Перо! Маньяк, маньяк…
– Кто бы говорил, – Арсений мягко попросил Дженни присесть. Девушка с некоторым запозданием послушалась. Села на краешек, прижалась к нему, украдкой промокнув уголок глаза шалью.
– При чём тут вы… Это я всё, глупая… Просто вдруг… грустно стало и страшно. Ничего, пройдёт.
– Дуй за чаем, – негромко скомандовал Арсений мнущемуся с ноги на ногу Джеку.
– А чего я?
– А кто из нас заваривать нормально умеет?
– Ладно, понял…
Арсений смотрел вслед крысу, успокаивающе поглаживал шмыгающую Дженни по плечу, а сам думал. Не о том, что они вообще не выберутся, нет. А о том, что если не выбраться быстро, при власти Кукловода сделать это смогут далеко не все.
В библиотеке было тихо, до звона в ушах. Горели несколько свечей, расставленных на столе, потрескивания фитилей казались необычайно громкими. Тэн сидела на диване, читая книгу. На его появление она заложила страницу тонкой красной ленточкой.
– Так ты тоже была Пером, сестра, – Арсений, усмехнувшись, сел на диван напротив, среди подушек.
Взгляд Тэн остался непроницаем.
– Была.
– И выжила в аду, который нам и не снился. А теперь – верная ученица Кукловода, который искалечил столько жизней.
– Свобода – награда для сильных, – спокойно возразила Тэн. – Не мне вам объяснять, Перо.
– Свобода оплачивается кровью, – задумчиво проговорил Арсений, любуясь ей – выпрямленной, строгой, ощущая за этой фарфоровой оболочкой яростный порыв. – По сути, маньяк он и есть маньяк. Дал себе право судить, кто достоин свободы, а кто нет.
Японка молчала. А тёмный взгляд впервые жёг, как раскалённый пепел.
– У меня на родине на эту тему любили пофилософствовать литературные гении или считающие себя таковыми… «тварь ли я дрожащая или право имею», – Арсений откинулся на спинку дивана, отслеживая новые, чуть дрогнувшие линии. Один порыв, одна задетая струна – и вот уже – расстегнувшаяся пуговица на воротнике чёрной блузки, складочки ткани под ним, случайно выбившаяся из причёски тонкая прядка, пальцы, чуть сжавшие подол юбки на коленях… – В итоге приходили к выводу, что судить может только неведомый бог. Я не верю ни в каких богов, да и философию не люблю. Хотя, в определённых кругах… – он усмехнулся и слегка покачал головой, – заявить такое – всё равно, что публично облить себя ведром помоев… Да не это важно. Я знаю одно: никто не имеет право решать за другого, что есть его свобода. Никто вообще ни за кого не имеет права решать.
– Тогда по какому праву вы сейчас решили, что моя вера в уроки Кукловода – ошибочна? – мягко спросила Тэн. В этой мягкости ощущались спрятанные стальные когти, как в кошачьей лапе. Или нет, в тигриной.
Ты рассказала мне притчу… О тигре, который не смог жить в мире после клетки. О тигре, который вернулся помогать другим зверям… Тигр.
– Я такого не говорил, Перо. Более того, находясь в этом доме, я сам следую правилам предложенной игры. Но это не означает, что игра мне нравится. Вот и пытаюсь понять, отчего она так понравилась тебе… Что ты решила вернуться.
И я ничего от тебя, тигр, не добьюсь. Ты не скажешь, почему вернулась… Хотя, возможность стокгольмского синдрома никто не отменял.
Арсений заметил, что она снова оккупировала взглядом его руку – лежащую на скомканной проходильной сумке. Ну да, кисть кое-как обмотана, причём поверх старого растрёпанного бинта её же лентой, пальцы, возвращаясь в нормальный рабочий режим, успели уже слегка скрючиться. Так ладонь болела меньше, выпрямлять не очень хотелось.
– Возможно, ещё поймёте, – тёмный взгляд резким всплеском прошёлся по его лицу. – Он не назвал бы вас Пером просто так. А теперь, если не возражаете, всё же приступим к работе.
Она принялась вынимать из холщовой сумки и раскладывать на столе найденные ими пять масок духов.
Арсений со вздохом брякнул свою сумку на стол рядом с книгой Тэн. Из матерчатого нутра на стеклянную поверхность были выставлены: двенадцать тюбиков масляной краски, четыре кисти, плотно завинченная банка с растворителем (свой закончился, за новым пришлось сделать вылазку в подвал), бутылёк лака для покрытия, банка клея ПВА, два листа наждака – крупнозернистый и мелкий, банка тёмной туши (отдельная просьба Тэн) и старые газеты. На самом дне сумки рука наткнулась на найденную недавно штуковину.
– Не сердись, сестрица-Перо, – Арсений протянул женщине свою находку. – И прими в дар за твои ленты. Они меня не раз выручали.
Тэн осторожно взяла с его руки длинную шпильку. Арсений сам нашёл её утром в груде хлама в гостиной. Точнее, под грудой, в самом углу. Изготовлена из не пойми чего – священный нефрит, конечно, он подозревать в этой безделушке и не думал, – но смотрится красиво, да ещё и в восточном стиле – примерно с середины обвита лентой чешуйчатого дракона. Японка медленно провела тонким пальцем вдоль украшения.
