Джек, будто прочитав его мысли, смущённо уткнулся взглядом в пол.
– Арсень, – Файрвуд-старший очень старался говорить спокойно, – ты не мог бы периодически выпинывать моего младшего бинты сменить?
– Выпинывать – это мы запросто и с радостью, – с запозданием в пару секунд отозвался Арсень. – Хоть каждый день.
– Вот и верь тебе после этого… – невнятно пробурчал потенциально выпинываемый.
Через несколько минут ладонь Джека была обработана и перевязана. Джим удовлетворённо похлопал по тугой белой повязке и слегка толкнул брата в плечо.
– Освобождай место.
– О, наконец…
Джек тут же поднялся, взял кинутую Арсенем коробку, распечатал, подумав секунду, сунул Джиму пачку дневников вкупе с очередной марионеткой.
– Мемуары маньяка, том шестой. Читайте, комментируйте. А я пойду пока. Арсень, в комнате тебя жду.
Джим проводил брата взглядом. Что-то в поведении Джека было определённо не так, а что – он понять не мог.
Арсень молча сел на освободившееся место и протянул ладони, выведя дока из задумчивости.
– Всё лучше, чем я думал, – Джим, сев поудобнее, разрезал узелок и принялся разматывать бинт. – Дверь тайника открывал Джек?
Арсень отрицательно мотнул головой.
– А похоже. Ты так и будешь отмалчиваться?
– Говорить нечего.
– Ну да, ну да… – Джим спокойно покивал, хотя внутри уже начала подниматься злость, – это я, дурак, не заметил, какой у тебя характер молчаливый.
– Док, ты... – он нервно передёрнул плечами и ожесточённо потёр переносицу костяшкой большого пальца, – с задушевными беседами не по адресу. Устал я сегодня. Вот завтра с утра хоть целый день. Не сегодня. Если не устраивает, я пойду потихоньку, лады?
Джим промолчал, продолжая работать. Обработал и перевязал заново обе ладони, отложил бинт.
– Свободен, – сказал спокойно, выпустив только что перевязанную руку.
– Слово-то какое... многообещающее... свободен. – Арсень, удивительно несвойственно для него дёрнув уголком рта в судорожной попытке улыбнуться, поднялся и подхватил свою сумку. Выронил один раз, сграбастал ремень повторно почти панически, пару раз вхолостую процарапав отросшими ногтями по полу. Наконец, кое-как закинул на плечо и быстро вышел, забыв закрыть дверь.
Джим проводил его ничего не выражающим взглядом.
На душе было гадко.
Будь это брат – он бы жилы из него тянул, но заставил признаться. А Арсень ему кто, чтобы так настаивать?
Выйдя на улицу, Арсений привалился к столбику перил, несколько раз жадно вдохнул сырой воздух. Темнотища. Фонарь не горит. За навесом едва слышно шуршит дождь, в кронах каштанов глухо шумит ветер. В решётке чугунных ворот свистит сквозняк.
На полу сидеть нельзя
Пол холодный
Ну да, пол холодный. Крыльцо. Холодное. Не сядешь, надо стоять на ногах. Зато можно не держаться и не выдавливать из себя слова.
Люди привыкли, что он улыбается. Ну вот и нечего их пугать. Особенно Джима, у него и так жизнь не сахар.
Истериков ему только не хватало на ночь глядя
Давящихся вяками на тему «меня залапал призрак»
То ли воображение, то ли память – живо подкинуло упорно отгоняемую картинку, воскресив ощущение – на горле сжимаются ледяные потусторонние пальцы. Сдавливают. До нутра, до шейных позвонков.
Арсений помотал головой и позволил себе расслабиться. Тут же затрясло. Страшное нервное напряжение, подспудно грызшее уже несколько дней, нашло выход и хлестнуло, затапливая сознание, выхлёстывая вместе с прочей дрянью наружу и сегодняшний ужас.
Соскакиваю с крыльца и с воплем «выпустите» врезаюсь с ворота
Мысли судорожно толклись, давя друг дружку, пришлось высунуться за пределы навеса, под дождь. Холодные капли тяжело шлёпались на голову, растекались по волосам.
Или нет лучше вопить «замуровали демоны»
Мать твою
Он зажал рот рукой, чтобы не заорать, второй вцепился в столбик перил.
Не темноты
Не призраков
Боюсь этих пальцев
Зажмурившись, прикусил губу и полез в сумку. Руки дрожали, пачку найти с первого раза не получилось. А когда вытащил, надо было ещё распечатать. Потом никак не хотела гореть зажигалка, щёлкала, выдавая одиночные, едва заметные искры.
Всё нормально. Просто ночь длинная как не знаю что. Хоть бы она уже закончилась эта чёртова ночь
Синяк на горле ныл. Сигарета дрожала в пальцах, но уронить сейчас было равносильно смерти: погаснет, а вторую он уже не зажжёт, не хватит сил.
Арсений жадно, рвано затянулся, вталкивая в лёгкие табачную горечь. Дважды, едва дав себе время на первый выдох. Терпкий табачный дым заполнил носоглотку, наждаком проехался по горлу. Зато стало легче. Внутри, под рёбрами, стиснуло на пару секунд тяжёлым спазмом, почти судорогой, прошло резким содроганием по животу, зато потом дрожь пошла на убыль, и скоро трясти совсем перестало. Он поёжился от холода.
Всё, успокоился.
Докуривай и баиньки, параноик.
А хорошие сигареты
Вот выберусь…
С сигаретой было покончено в четыре затяжки. Отброшенный окурок мелькнул ярко-оранжевой кометой, прежде чем погаснуть в темноте.
Выберусь – и никогда не буду покупать такие же. А эту пачку сохраню. И буду курить по одной в самые хреновые моменты жизни. Но обязательно вот так – на крыльце, одиноко, в дождь.
