Арсень отсалютовал почти пустой бутылкой. Быстро выхлебал остатки, бутылку швырнул в угол, на груду мятого тряпья, он туда тряпки из-под краски скидывал.
– Ты, это…
– А-а? – Перо до этого созерцал бутылку. Теперь вот медленно развернулся к нему.
Вдохнуть поглубже. Спокойствие, маньяк свидетель, далось ему непросто. А маньяк и впрямь свидетель – впечатанных в стенки кулаков и парочки перевёрнутых ящиков со всякой мелочёвкой.
– Джима береги, – выдохнул Джек даже с некоторым облегчением. – Его иногда заносит. В гениальные теории там…
Вот, удивился. Вытаращился.
– В каком смысле…
– Арсень, ну я ж не дурак. – Джек помотал головой. – Тьфу ты, релятивизм твой… Ну ладно, ладно, бываю дурак, но ведь и соображаю иногда. После рождества допилил. Не скажу, что одобряю, никогда такого не понимал… да и пойму вряд ли… Но это ведь не моя жизнь, верно? Короче… я с самого двадцать пятого… мне это чуть мозги не взорвало.
Арсень молчал. И продолжал таращиться.
– То есть… – Слова подбирались всё тяжелее. Да и не начать злиться было сложно. – Сначала, как понял, всё не мог поверить. Вот ты… вроде нормальный, ну, серьёзно… кто вообще скажет, что у тебя там что-то с ориентацией, тем более что девушки тебе тоже нравятся… Мозг ломается, честно… А Джим – вообще! Как только подумать-то можно было… В общем… – выставленная перед собой ладонь странным образом позволяет собраться с мыслями. – В первые два дня мне охота было тебе набить морду и потребовать объяснений. Потом вытрясти из Джима правду…
– Так вот чего ты как в воду опущенный ходил. Я-то думал…
– Да мало ли чего ты там думал. Короче, через два дня я понял, что это не моё дело, а ваше. На крайний случай, я в своего брата верю. Короче, вот. Но если ты, зараза такая…
– А кто сказал, что у нас устаканившиеся отношения, а?.. – белобрысый со вздохом сполз по подушке. – Трахаться с кем-то, видишь ли… ещё не залог любви.
– Ты что, нарываешься?..
– Уточняю и проясняю ситуацию. Сколько девушек у меня было – а нужна в итоге оказалась только одна. И здесь… понятия не имею, есть у меня с твоим братом что-то или нет. Прав ты, короче. Сплошной релятивизм.
– Но-но. – До Джека дошло вдруг, что этот придурок опять прикалывается. В своём репертуаре. От сердца отлегло, правда, желание хорошенько врезать меньше не стало.– Нечего тут. Брат с тобой вон даже улыбаться чаще начал. То ли я Джима не знаю?! От чего бы ещё он таким был в последнее время… не от маньяка же.
Арсень тихонько хмыкнул и пробормотал «тут вопрос спорный».
– Хотя, от тебя вообще все улыбаются. – Пришлось на него забить. – Дженни вон, Зак… Ещё бутыли нет?
– Из поставки тока, не шикарная.
– Пойдёт.
Арсень отколупал ещё одну бутылку, протянул. Это вино было кислое какое-то. Но какая, правда, разница.
– От меня улыбаются, потому что я на радость людям создан.
– Ну да… на радость он создан, ага… Так это я к чему, – ещё глоток из бутылки, – чтоб, если уж так, то… а, сам знаешь.
– Да ничерта я не знаю, я вон вообще призраком чуть не задушенный.
Зам лёг поперёк кровати, натянул на себя край пледа и уставился в потолок.
Джек подумал, щедро хлебнул из бутылки. Отставил на тумбочку к кружке. Улёгся рядом.
– Давай… Перо… как выберемся и всё утрясётся… Куда-нибудь съездим на пару недель… В поход, в глухомань, с рюкзаками чтоб… Джима с собой вытащим, надо ж и его учёные мозги проветривать… Дженни возьмём. Чего хмыкаешь?
– Эт я своим мыслям.
– А, ну смотри мне… – глаза закрывались сами собой. Джек не стал сопротивляться. – Если где пройти не сможет – на руках понесём… вечером у костра сидеть можно будет, звёзды… ты фотографировать опять будешь всё подряд как дебил, Джим полезет изучать какие-нибудь дико лекарственные травины, Дженни будет просто радостная… иногда, правда, на нас ругаться, чтоб вовремя носки сушили…
– Идея на миллион, – серьёзно подтвердил Перо. – А ты что будешь делать?
Сверху бухнулся тяжёлый плед. Тёплый. Джек уцепился в его края, подтягивая выше.
– Всё… помаленьку… – пробормотал сонно. – И иногда… сушить носки… чтоб не ругались…
За окнами неохотно наступило утро, или сделало такую попытку, в любом случае, тёмная муть сменилась на бледно-серую. Особняк как вымер – к десяти Дженни надоест тишина, и она примется припрягать всех, кто окажется в зоне досягаемости, готовиться к вечерним новогодним посиделкам в гостиной.
Арсений её отвлёк – притащил на завтрак в подарок дорисованную картину с хмелем. Дженни всё никак не могла найти слов, то обнимала его, то принималась рассматривать хмель, потом унеслась пристраивать картину в комнате – в итоге мытьё посуды после завтрака было отложено, и время приготовлений отодвинулось соответственно.
А Джима он на завтраке застал уходящим. Док встал раньше. Арсению даже стало немного грустно – было особенное удовольствие в том, чтобы сидеть напротив Файрвуда, изредка оглядывать его, понимать – низзя, и мысленно рисовать. Как раньше. Как иногда.
