– Так не принято, но я прошу прощения. За всё, что тебе сделал хренового за это время.
Вот тебе раз. Этого, надо признаться, Джек никак не ожидал. Он сел, внимательно глядя на своего зама. Который помирил его с братом. Который, чёрт его возьми, всегда был рядом. Когда было хреново. Когда остальные предали. Когда казалось, что тоска просто задушит, и ни в какую свободу не верилось. Который отдавал кровь дверным ручкам маньяка почти с такой же маньячной одержимостью – ради их дела. И вот теперь этот придурок сидел и извинялся. Уж не за ванную же, точно. Да и вообще, это был пьяный бред. Забыли.
Всё это хотелось сказать, но вместо этого Джек выдал:
– Одурел, что ли, от счастья? – и внимательно посмотрел на Арсеня.
– Может и одурел, – согласился легко. Арсень всегда легко соглашался с такими формулировками. В этом усматривалась почти философская мудрость.
Действительно, кто вообще что может утверждать точно? Например, что мы отсюда выйдем.
– Но даже если одурел – всё равно прошу прощения. Это русская традиция такая.
Джеку иногда казалось, что Перу уже лет так сорок. Вот, например, сейчас.
– Да ладно, не последний день видимся.
– А ты сам-то в это веришь?
Арсень отложил свой альбом. Там его портрет карандашом. Джек и рад бы сказать, что один в один, да себя в зеркало уже с месяц не видел. А то и подольше.
– Не знаю. Арсень, я правда не знаю.
Кивает. Будто подтверждение своим мыслям получил. И улыбается. По-китайски. Морда хитрая, в такие моменты забываешь, что он не англичанин, потом вспоминаешь, что вообще русский, и китайцы тут при чём только на четверть.
Он полез куда-то вглубь тумбочки. Туда Джек не лазил, даже когда жил тут один и думал, что друг умер. Арсень извлёк из недр старую пыльную бутылку. Морда из хитрой стала слегка вопросительной.
Джек махнул рукой.
– Давай.
Арсень повозился некоторое время, но пробку своим ножом вытащил. Хороший ножик, самозатачивающийся, сталь качественная. Джек подставил кружку – стояла на тумбочке, из-под чая, – и Перо щедро плеснул до краёв.
Вспомнилось, как пил в первый раз в жизни – смотав из дома с другом на летних каникулах. Сидели под загородным мостом, в кустах. Бутылку креплёного стянули у его родителей. Сидели, стремительно пьянели с непривычки и думали, что смогут всё, что перед ними мир, который только и ждёт, чтоб его удивили. А утром их, замёрзших, уснувших в прижимку друг к другу на старых досках, нашли родители. Ох его тогда и выдрали… Джим ещё переживал страшно, всё просил не наказывать.
И сейчас хотелось – рвануть куда-нибудь на пару с Арсенем. Куда-то в большой мир за чёртовой кукловодческой дверью. И не надо пить для этого, просто – уйти без оглядки.
И не забыть оставить Джиму письмо. Чтоб на стенку не полез от беспокойства
Мысль вызвала грустноватую улыбку.
Джек плотно обхватил свежезабинтованной ладонью налитую до краёв кружку.
– Из поставки стащил?
– Ха, мелко. Не наш уровень, – Арсень хмыкнул. – У хвостатого спёр с чердака. Гордиться нечем, повезло. Ну что, предлагай тост, лидер.
Джек ухмыльнулся.
– Пока не начали – я сверил свою схему с последним клоком из тайника.
– И?
– Моя лучше. Так что – за Новый Год, Перо. В нём мы уже будем свободными людьми.
– За Новый Год.
Бутылка звякнула об его кружку.
Никогда не сдаваться. Всеми правдами и неправдами.
Вино было непривычно густое и терпкое. Он пил залпом. До дна немаленькой кружки.
В голову ударило сразу же, закружило.
Перо поднёс к носу сухарь и вдохнул с такой силой, словно пытался этот сухарь втянуть себе в нос. Ему протянул ещё один. Вовремя. Запах поджаренного хлеба немного перебил приторный привкус вина.
– Нет… – пришлось помотать головой, чтобы хоть как-то вернуть мир в рамки. – Нет, Арсень, мы не увидимся. Эта дверь откроется, и… – взмах руки едва не опрокидывает кружку на пол. Надо бы убрать, Дженни ещё одному набору осколков не обрадуется. Кружка отправляется на тумбочку. – В жизни бывает много людей, с которыми хотел бы… идти вместе. Но так не выходит, все куда-то деваются, исчезают… ты тоже уходишь… И единственное, что ты можешь – это не смотреть вслед, ни в коем случае…
Взгляд уткнулся в покрывало.
– И надеяться, что с кем-то однажды… окажется по пути.
Договорив, Джек снова посмотрел на Арсеня.
Эта простая истина осозналась им в двенадцать, когда любимый брат, который всегда был рядом, поступил в медицинский и уехал. Когда Джек, вернувшись с вокзала с родителями, ходил по внезапно опустевшему дому и трогал клавиши пианино. Без Джима в доме инструмент был никому не нужен.
Арсень кивнул. Он сегодня был молчаливый, не тарахтел без умолку, остротами не швырялся. Хоть награду выдавай за примерное поведение. Теперь вот сидит, опирается на кроватную спинку. Смотрит в пространство. Как будто у тебя над головой что-то нарисовано.
– Точно, – тихо. И вдруг, ухмыльнувшись от уха до уха, – а и маньяк с ним со всем! Если так – то нам с тобой надо разойтись и не смотреть вслед, а дальше… а дальше – дальше.
