– Я найду, – твёрдо пообещал Арсений, принимая его взгляд. Кельт кивнул ему и растворился в воздухе. Перо передумал идти в гостиную. Если искать доспех, то явно ведь не у дуба? Он посмотрел на булку в своей руке, но забытая сдоба уже осыпалась невесомым пеплом. Это была только его память о булочках Дженни. Довольно несовершенная, если подумать, память.
====== Время ======
Старший оказался прав: Арсений больше не видел озера, в котором, словно жуткая пародия на Белоснежку, висел на цепях Джек, зато он стал видеть призраков, застрявших в этом доме, как выразился кудрявый, «ниже». Читай – на других слоях Сида, который теперь представлялся Арсению многослойным пирогом. Эти призраки его не слышали. Он пробовал с ними разговаривать – их были сотни, разного пола, возраста, в одежде разных эпох, они наводняли комнаты, толпились на лестницах, мешая к привычным интерьерам особняка клочки своей угасающей памяти. Тени его не слышали. Некоторые из них бормотали что-то себе под нос, другие просто стояли на одном месте, покачиваясь, явно не понимая, где они. Некоторые предпочитали бродить на верхних этажах, двое или трое обожали толочься на кухне и пытаться затачивать ножи. Все они выглядели жутко, постоянно шатаясь по дому, проходя сквозь своих же товарищей и не замечая их. Каждая из теней видела и слышала только себя, и Арсений невольно поразился силе четырёх кельтских призраков и Старшего, которые умудрялись ещё сохранять разум и способность общаться.
Призраки так доставали его своими шатаниями по дому, что он стал куда чаще лежать у камина с закрытыми глазами или забивался под ветви дуба, к Филиде. Та не была против, сидела рядом и играла на своей беззвучной флейте.
Со временем он приучился не обращать на блуждающие тени внимания, спокойно занимался поиском доспехов для Воина, делал ещё что-то по просьбам Друида. Но была одна разновидность призраков…
Всего он насчитал их восемь. Все они явно умерли в этом особняке.
И одна – прямо у камина, на старом протёртом ковре. И всё бы ничего. Но они постоянно возвращались на место своей смерти и переживали её снова и снова.
После очередного рейда за элементами военного облачения Арсений лежал у камина на боку и равнодушно смотрел, как белокурая девушка, умудрившаяся задеть мушкет и получившая сквозное пулевое ранение в живот, ползает по ковру, пытаясь из последних сил дособирать список предметов для испытания.
Между бровей залегла страдальческая складка, в огромных глазах застыло страдание. На лице призрачно поблёскивали мокрые дорожки слёз, из уголка губ тонкой чёрной струйкой тянулась кровь. Острые локотки отчаянно упирались в ковёр, она так ползала, упираясь локтями в пол. Ногами шевелить не могла, может, пуля перешибла какой-то нерв.
Вот Джим бы точно сказал, – Арсений позволил себе эту ленивую мысль, тут же осыпавшуюся возле него кучкой пепла.
Девушка собрала апельсин, куклу, сотрясаясь, доползла до стола, оставив на ковре рваную чёрную борозду крови (удивительно тонкую), вытянула руку, пошарила по крышке стола. Пальцы сомкнулись на песочных часах, слегка сдвинув их с места. Несчастная повернула голову и увидела, что ноты лежат на камине. Как по расписанию.
Когда она так в первый раз поползла на него, Арсений даже испугался. На восьмой раз привык.
Девушка ползла к камину, беззвучно хрипя. Перекошенный от боли рот раскрыт, в глазах застывший ужас и безнадёжность.
Арсений в этот раз не смотрит в лицо, отрешённый взгляд цепляет чуть ниже. Белая грязная майка с глубоким вырезом наполовину открывает красивую грудь, вздымающуюся от судорожных вдохов. Скорей всего, кожа у блондинки при жизни была тёплая и гладкая, а грудь – упругая, приятная на ощупь. Девушка делает ещё один рывок, теперь можно лучше увидеть края кружевного лифчика и резкую красивую тень-ложбинку. Белые локоны призрака, раньше собранные повязкой, растрепались, спутанными кольцами упали на плечи. На секунду её то ли отпускает боль, то ли она понимает, что смерть уже близко – лицо проясняется, взгляд становится осмысленным.
Миленькая блондинка. В реальном мире, в нормальных условиях, встреться они…
Арсений так же отрешённо обзывает себя животным, порождая в окружающей пустоте новую порцию пепла. Сейчас-то он призрак и никаких плотских желаний испытывать не способен, но в реальности… А была ли она, реальность? Не приснилась? Может, её никогда не было. Скорей всего не было.
И он никогда не трахал симпатичных блондинок. Равно как и брюнеток.
Наверно, он это всё придумал.
Он в этом почти уверен.
Белокурая не доползает. Замирает, запрокидывает голову. Шевелит губами – звука нет, но Арсений сумел прочитать на второй раз – она говорит «Кукловод». Несколько раз дёргается в конвульсиях, роняет голову на ковёр. Выпускает из руки листочек со списком. Замирает так и через минуту растворяется, чтобы через какое-то время появиться и снова умирать с самого начала.
====== Музыка ======
