– Смотри, значит… смотря что именно ты хочешь показать. Скажи мне, чего ты ждёшь от своей будущей картинки.
Софи смотрит в долину, где уже сгустились ярко-синие тени. Внизу ещё поблёскивает отражённым золотом река, но скоро угаснет. Она не может этого не чувствовать.
– Не скажу, Саймил. – Взгляд непроницаемый. Она уже поняла, что получила исключительную возможность побаловаться с фотоаппаратом и, похоже, собирается воспользоваться ей на полную. – Но ты можешь сказать, что видишь сам.
– Неважно, что я вижу, – чтобы включить камеру, приходится выпустить её руку, но после снова накрыть ладонью изящные пальцы. – Фотография будет твоей.
Следующие несколько минут надо направлять её руки и объяснять, что делать. Поначалу даже для быстро соображающего человека профессиональная зеркалка кажется… тёмным лесом.
– Чуть меньше света. Тебе нужно, чтобы чётко была видна даль. Закрываешь диафрагму, но не полностью… Уже знаешь, да? Хорошо… нет, выдержка в этом режиме настроится автоматически… Даже одна третья секунды, старайся не шатать штатив. Теперь баланс…
– Саймил.
Её голос тихий и спокойный. Но, в общем-то, понятно, о чём она попросит.
– Что? – на всякий случай.
– Я поняла. Дай мне сделать мою фотографию.
Остаётся только убрать руки. А фотографирует она иначе. Не так, как привычно, когда процесс словно поглощает тебя, проглатывает целиком со всеми потрохами. Софи плывёт по течению – умудряется созерцать, даже копаясь в настройках. Два раза отвлеклась – сначала, когда захотелось положить руку ей на плечо. Потом – когда мимо пролетела птица. Но при этом в ней всё равно ощущался азарт.
– Готово, – шепнула, приникая к видоискателю. Приходится переместить обе ладони на её талию – совсем выпускать не хочется, – и пытаться наблюдать. Только наблюдать, не вмешиваясь.
Непривычно смотреть, как кто-то без твоего участия справляется с… кхм… фотоаппаратом. Как будто копается в тебе самом, а ты даже не можешь увидеть – аппендицит тебе вырезают, или камни из почек.
Вот и остаётся стоять и шмыгать носом. Хочется забраться ладонями под свитер Софи, но отвлекать её – вообще того, кто фотографирует – как-то не с руки. Теперь это и впрямь только её фотография.
Софи не осторожничает, мягко и решительно вдавливает кнопку спуска, секунду ещё примеривается, давая время фокусировке, затем жмёт до конца и, дождавшись щелчка, выпрямляется.
– А теперь можешь смотреть, – замечает задумчиво, глядя на результат. – Но я уверена, что напортачила. Я видела по-другому.
– Ничего ты не напортачила.
Ну… почти правда. Взгляд на получившийся снимок – пока он три секунды ещё виден на дисплее, – и теперь можно уже полноправно обнять её.
Софи слегка ёжится. Прижать к себе, запахнуть в полу куртки.
И вдвоём смотреть на угасающее солнце.
Чувак, так довольно лыбиться просто неприлично
А и чёрт с ним
Но иногда мне кажется, что людям не нужны фотоаппараты. Дурь какая.
– И всё-таки, как ты решился? – спрашивает она мягко, глядя на стальную ленту реки внизу. – Ты ведь и правда никому не даёшь свой фотоаппарат.
– Софи, девочка, тебе я жизнь без колебаний доверю, не то что технику… – закрыть глаза и уткнуться носом в её волосы (для этого приходится неудобно наклониться, но ничего, оно того стоит), с упоением вдохнуть их запах – за день тёмные пряди впитали аромат хвои и солнца. Хочется, чтобы Софи обняла в ответ, но под ладонями чувствуется только, как на секунду она вся напряглась, словно готовясь к прыжку.
Я чего-то не то…
Но Софи тут же расслабляется и наконец-то приникает, вся, гибко, как кошка, так, как… несёт крышу.
– Разумеется, Саймил, – замечает вполголоса и слегка насмешливо, – ты же только побегами оборонять её и умеешь.
Секунду попытка понять, о чём она. И остаётся только рассмеяться. Ну конечно, если тебе самому ненавистны все и всяческие огнестрельные убивалки, и вообще, когда ситуация накаляется, ты предпочитаешь дать дёру…
А Софи превосходно обращается с пистолетом. Одно из маленьких хобби урождённой аристократки – дырявить по выходным мишени в специально оборудованном подвале семейного особняка.
А у меня и выбора нет… ты только…
Пальцы сами собой – под ткань, возражений вроде нет, и ладони мягко прослеживают изгиб поясницы, оглаживают спину.
– Договорились, – вполголоса над её ухом. – Когда за мной придут отряженные твоим братом серьёзные дяди в тёмных костюмах, чтобы пнуть из Англии под зад, я спрячусь под табуретку, а ты их всех перестреляешь.
– Перестреляю. – Софи тихонько, очень довольно мурлычет. Она сейчас, скорей всего, едва заметно улыбается… а взгляд холодный и потемневший.
Зря, не надо было об этом заикаться вообще. Но слов назад не вернёшь.
– Пере… стреля…ешь… вс…
– Арсень… Арсень!
Звонкий девичий голосок, так не похожий на бархатный голос Софи.
– А… на…
– Арсень! – кто-то кидается прочь, наворачивая по пути что падает скрип двери, и тот же звонкий радостный крик:
– Тэн, Тэн, не уходи, он пришёл в себя!
Арсений медленно открывает глаза. Над ним – покатый потолок. Не залитое золотым светом небо и не синий туман…
Туман
Сид
