Привычно не думая, Перо сквозь толпящихся в коридоре призраков-шатунов (один всё пытался повеситься на дверце шкафа) побрёл обратно в гостиную, в своё логово среди сухой травы у камина. Там он сел, как сотни раз до этого, обхватив колени руками, и уставился в холодное пламя. Позади наигрывала на арфе Эслинн, тихо шуршали опадающие с дуба листья. Рядом сквозь стенку прошёл Друид.
Туман плыл, окутывая всё вокруг, яркими оставались только синие искры в чёрном каминном жерле.
– Ты вернул нам наши имена и теперь можешь вернуться к живым…
– А мне надо куда-то возвращаться? – Перо очень хотел пожелать старикану застрять в стене. Авось хоть перестанет появляться так неожиданно. – Мне и тут нормально, старик. Столько призраков шатается – потерпите ещё одного. Места много не займу…
– А то, что без тебя умрут люди, которых ты любишь, для тебя уже не имеет значения?
Он обернулся. Старший стоял за его спиной, не обращая внимания на толкущихся позади мутных призраков. Они на него, впрочем, тоже.
– Люди?.. – он честно попытался вспомнить, но внутри него давно осталась одна ледяная темнота. Он помнил запахи – что-то тёплое, мята… вытянул перед собой едва различимую прозрачную руку. – Я не помню…
– Иди, – Друид, тревожно мерцая, подтолкнул его в плечо. – Если нарушишь свой гейс, гейс Свободы, забудешь имя своё и останешься здесь навечно, мудрый. Ступай же…
– Но я и так не помню никакого имени, – запротестовал Перо, не понимая, зачем его отпихивают от камина. В пламени так хорошо держать озябшие руки, ледяной огонь греет их, почти прозрачные.
– Мы заставили его уйти слишком глубоко, как других… Теперь он умрёт, умрёт в двух мирах сразу… – прошептал Друид. За их спинами, на холме, Эслинн заиграла новую песню. Печальная мелодия потекла по комнате, и некоторое время все молчали.
– Не умрёт, – резко заявил кудрявый и дёрнул давно уже отвернувшегося от них Перо за плечо. Наклонился, мешая смотреть на пламя, произнёс отчётливо, в самое ухо:
– Джим, Джек, Дженни. Ты им нужен.
Перо вздрогнул, резко оборачиваясь.
– Что, вспоминаешь? – насмешливо поинтересовался Старший. – Не своё имя, а чужие имена… мудрый. Вперёд.
Он несильно размахнулся и отвесил подопечному душевный подзатыльник. Арсений широко раскрыл глаза от удивления, вопреки всякой логике падая на спину. Последним, что он увидел, была крона дуба, шуршащая густой летней листвой. Протянул руку… на неё опустился плотный дубовый лист, и прозрачные пальцы сжались на его поверхности.
====== 16 – 18 января ======
Руки выполняют привычные действия: подкручивают регуляторы, защёлкивают фиксаторы на ногах штатива, выравнивают по встроенному уровню. Последнее – вытащить и привинтить съёмную площадку ко дну фотоаппарата, затем вернуть её в гнездо и щёлкнуть фиксатором. Всё, фотоаппарат установлен.
В последний раз огладить знакомые пальцам бока агрегата. Хорошая техника, очень. И стёклышко* что надо, специально перед поездкой заказывал для съёмок панорам.
Улыбка сама собой растягивает губы. Ветер – свежий, прохладный – ерошит волосы и пахнет дождём. Никакого сравнения с Лондоном. Под скалами – с уступа видно – уже погрузившаяся в синюю тень долина, а вверху ещё плещется расплавленным золотом солнце, высвечивая голубоватый рельеф далёких гор и резко очерчивая неровные чёрные гребни сосновых верхушек на их склонах.
А если
Просто мысль, но…
Как раз Софи только что подошла от палатки, встала чуть поодаль, привалилась спиной к большому камню, и теперь задумчиво смотрит на долину. Ветер трогает выбившуюся из хвоста прядь волнистых волос, вечерние тени смягчают черты. Руки – расслаблено – скрещены на груди, на пальце левой – подаренное им кольцо. Купил позавчера в деревушке у подножия, в сувенирной лавке.
Шестидесятое. Юбилей, как-никак.
– Здесь потрясающе красиво, – говорит она медленно. Кто знает, обращается к тебе, или так… для себя проговаривает. – В последний раз я была в горах ещё ребёнком. Да и то – мы не поднимались, только экскурсия у подножия…
– С твоей-то семейкой… Не хочешь сделать фотографию? – улыбаться так и тянет, но надо сохранять серьёзное выражение лица, иначе затея провалится.
Софи оборачивается.
Вот оно.
– Нет, Саймил**, это не ты, – замечает, наконец, ироничным тоном, явно скрывая удивление. Не дожидается ответа, всё же подходит ближе и на пробу, не сводя испытующего взгляда, протягивает к фотоаппарату узкую ладонь, будто смирение дикого зверя испытывает.
Давай, я не кусаюсь
Только если попросишь
– Это кто-то за тебя говорит, не так ли? Чтобы ты доверил кому-то свою обожаемую технику…
Не веришь
И сейчас…
Девочка, ты уверена, что я пошутил, не так ли?
Но она уже в шаге. Обхватить её левой рукой за талию, ладонью правой накрыть её пальцы и – кивком на долину:
– Будешь иронизировать, хорошее освещение уйдёт. Ну, так что ты решила?
В её взгляде всё ещё недоверие. Но ей и интересно – не раз замечал, как внимательно она наблюдает за работой с фотоаппаратом. Софи никогда не удостаивала подобными взглядами события её не интересующие. Тонкие пальцы женщины осторожно ложатся на объектив.
