Джим окидывает его взглядом сквозь полуопущенные веки. Воображение бесится – в голове разом проигрывается куча ситуаций с настоящей отправной точкой. И Арсень наваливается на него, и он на Арсеня. Самое правдоподобное – Арсень встаёт на колени, убирает его руку с паха и заменяет своим ртом.
Ткань трусов скользит вниз, высвобождая изнывающий член. Головку обволакивает холодом – в комнате прохладно – но Джим тут же накрывает её рукой.
– А если удалить пару рёбер, можно самому себе отсасывать, – признаётся тихо.
Проводит ладонью по всей длине.
Закусывает нижнюю губу.
Ещё и взгляд хмыкающего Арсеня – в этом освещении особенно глубокий, внимательный. Лежит и как будто старается запечатлеть его глазами, без помощи фотоаппарата. Даром что бледный и почти зелёный...
Джим кончает быстро. Атмосфера располагает. После этого шумно дышит, успокаиваясь.
– Арсень, у меня в сумке – тряпки для перемотки. Принеси.
Арсень поднимается, но, как по команде, тут же начинает бухтеть:
– Вот что это, значит, такое, люди добрые, он тут добровольно полкровати обкончал, а мне, значит, больному, несчастному… – шуршание у стены, – отрывай свою болящую задницу от мягкого матрасика, ходи за тряпками… ага, вот вы где… значит… приноси обратно… – Вернувшись и плюхнувшись на кровать, протянул небольшой тряпичный свёрток и уставился с довольным видом, – совершеннейшее издевательство.
– Угу. – Джим вытирает сначала себя, потом пострадавшую ткань одежды. – Издевательство. Зато мне полегчало. А то – представь, я тебя трахаю в эту самую болящую задницу, а ты блюёшь. Несомненно, от переполняющих тебя эмоций. Лично мне картина не нравится.
Арсень секунду смотрел в потолок, упорно стараясь сохранить серьёзное выражение лица, но не выдержал и заржал.
– Да нет… мне… очень… нравится!.. – выдал сквозь смех. – И ещё… это… через соломинку… компо-о-от…
Джим подумал. Представил картину и, махнув рукой на ржущего подпольщика, тоже рассмеялся.
====== 4 февраля ======
Проснувшись раньше обычного, Джим позволил себе просто полежать в кровати, смотря в темноту, и подумать.
Рядом сонно сопел Арсень, закинув руку на него – подпольщику вечно не хватало места. Хорошо хоть ногу не закинул.
Третьего к обеду ему стало намного легче – то есть, он уже мог есть нормально, а не над тазиком, и появилась возможность приставить его сидеть с Джеком. Без дела подпольщик быстро начинал тосковать, а тут – и пристроен, и руки не тревожит. Сам Арсень упорно считал это домашним арестом, но последователь не спорил. Что угодно, лишь бы до выздоровления больше ни на что не нарывался.
Леонард же отказался помогать в заживлении ладоней.
– Перо не поблагодарит вас за эту помощь, – сказал, мерцая, когда Джиму удалось его отловить. – Боюсь, вы зря это затеяли.
Алиса больше не приставала. Косилась только недружелюбно при встречах. А вот Лайза была крайне удивлена его решением. Оказывается, новоявленная подпольщица была уверена, что Джим теперь тоже перейдёт в ряды крыс.
Переговорили несколько минут в коридоре. Спрашивала про состояние Арсеня, можно ли навестить, смотрела виновато.
Была у Джима догадка, что рыжая до сих пор винит себя за то, что переспала с его благоверным. Как-никак, когда сборище бухариков на кухне рассказывало ему о чудачествах Арсеня, взгляд у него вряд ли был идеалом доброты и понимания.
Ричард, бедолага, вообще чуть под стол не уполз.
Только ненавидел их Джим тогда за то, что они способствовали раздракониванию арсеневских ладоней, но понял это, кажется, только Рой. По крайней мере, он говорил по делу и взгляда не чурался. Хмыкал только, да кружку плотнее ко лбу прикладывал.
Не будь таким ленивым, взял бы лидерство у крыс. Билл всё-таки в возрасте, вряд ли управлять фракцией ему легко.
Арсень рядом пошевелился, во сне пробормотал что-то про недоэкспонированный кадр и снова замолк. Руку не убрал.
Через день-два взвоет. Надо придумать, чем его занять.
Джим на ощупь включил прикроватную лампу. Мягкий свет подпольщика не разбудил. Последователь смотрел на взлохмаченные светлые волосы – лицом Арсень утыкался в подушку, на эту самую лежащую поверх него руку, на бинты и полусогнутые пальцы.
Надо же
Моя пара. Тот, с кем проживу… сколько-то там, если повезёт не умереть в особняке.
Что, о таком ты мечтал в девятнадцать?
Джим, бросив короткий взгляд на тумбочку – там у лампы стояли часы, – откинул голову на мягкой подушке и закрыл глаза.
Время – пять пятьдесят три. Ещё семь минут можно лежать, потом надо будет поднимать Арсеня на перевязку.
Ещё не рассвело, пришла Дженни с еженедельным обходом по поводу грязных вещей. Прошлую неделю она Джима не беспокоила – тогда ему не до того было. В этот раз пришла тихо, как мышка.
Файрвуд как раз перевязывал Арсеню руки.
Девушка остановилась в дверях – не присела на стул, не подошла даже. Стояла, теребила край шали или стопку одежды в левой руке, лишь изредка решаясь оторвать глаза от пола.
Как будто провинилась в чём.
