– Доброе утро, Дженни, – Джим поднялся и набросил на плечи дремлющего Арсеня плед. Тот сидел в одних труселях, возможно, поэтому девушка так засмущалась. – Ты что-то хотела?
– Да, доброе… доброе, Арсень, – она мельком глянула на него, и снова опустила глаза. – Джим, я… я одежду тебе принесла. Чистую.
– Ты не нашла мне новых брюк?
Да, голос страдальческий, но Джим слишком привык к этой одежде. А после того, как один комплект он вымазал в крови и саже после взрыва, приходилось неделю ходить нормально, а неделю – в чём получится.
Это выбивало педантичного доктора из колеи.
– Н…нет, Джим, извини, – она робко подошла к кровати, положила стопку на самый краешек. – Я… Арсеню тоже принесла чистое. Ничего, что в эту комнату?
– Всё хорошо. – Джим как раз разобрался с перевязкой правой ладони Арсеня, и теперь не хотел разматывать левую при Дженни. Девушка и так ужасов насмотрелась. – Я тебе очень благодарен.
– Я… пойду.
Ушла, как-то особенно тихо прикрыв за собой дверь.
Джим, закончив с перевязкой, прислонил к спинке кровати задумчиво кренящегося набок Арсеня – сонный как ленивец – и принялся за разбор стопки.
Арсеню – его толстовка, драная майка, широкие джинсы.
Джиму – он чуть не застонал от разочарования – джинсы, рубашка и свитер с замочком у горла. Нечего жаловаться, Дженни, скорее всего, и так старалась выбрать ему одежду поконсервативнее.
Но как же не хотелось перелазить в джинсы после мягких брюк…
Арсений, уснув сидя – Джим поднял не свет ни заря с перевязкой – проснулся от того, что слишком наклонился вперёд и уже готов был свалиться на пол. Дёрнулся, выпрямляясь, помотал лохматой головой. Подтянул откуда-то возникший на плечах плед, поёжился.
– Джим, это ж уже ни в какие ворота… – он привычно пошарил на стоящем рядом стуле, отыскивая на ощупь соломинку, торчащую в графине с компотом. Нашёл, хотел уже подтянуть к себе, но обернулся на странный шорох в изножье кровати, – а лёжа меня перевязывать нель… твою мать.
Если до этого ещё и хотелось спать, то после увиденного остатки сонливости как рукой смело. Джим заканчивал ритуал одевания, одёргивая складки на шмотках, но облачён был не в свой привычный прикид «здрасьте, я учитель начальных классов», а в самые обычные прямые джинсы и тёмный свитер.
– А тебя что-то удивляет? – иронично поинтересовался Файрвуд, заметив его пристальное внимание к своей особе. Он наконец-то закончил отлавливать на себе несуществующие тканевые складки и теперь слегка переступил с ноги на ногу, словно проверяя ощущения.
– Нет, блин, я на тебя просто так с утра сижу и пялюсь! – от потрясения Арсению даже пить расхотелось. – Ты… не вздумай это снять, пока я тебя не сфотографирую. И не здесь! – выпалил, вставая вместе с пледом, ткнул в сторону насмешливо приподнявшего брови Джима мизинцем (остальные пальцы участвовали в удержании сползающего пледа на плече). По мере воспроизведения мысли голос становился всё громче и отрывистей, – логовище разврата… никакого освещения… на свежем воздухе, и… резинку на волосах приспусти, слышишь?! – последнее он почти проорал, отпуская плед, кинулся за фотоаппаратом, лежащем на столике в углу комнаты, вспомнил, что сам в одних трусах. Торопливо похватал с кровати свои шмотки, принявшись быстро одеваться. Перебинтованные руки не слушались, вызывая в Арсении жгучую (и тут же реализуемую) потребность практиковаться в живописном сочетании друг с другом родных матерных лексем.
Джим пожал плечами.
Бросил взгляд на будильник, стоящий на тумбочке.
– Арсень, а кто сказал, что тебе уже можно выходить? – поинтересовался мягко.
Арсений замер – с недоодетой футболкой.
– В каком…
– Ты сейчас фотоаппарат удержать не сможешь, пальцы на руках распухли. Если хочешь выйти во внутренний двор – можешь, на пятнадцать минут. И только постоять на крыльце. А мне пора работать.
Он прихватил сумку, свой белый халат, и ушёл, оставив Арсения тихо ненавидеть весь мир.
На улице моросил дождь. Арсений, ежась, стоял под навесом, привалившись спиной к чугунным витым перилам. Надорванный организм мёрз и требовал чего-то потеплее, чем обычная куртка из кожзаменителя, но Арсений ничем ему помочь не мог. Злиться на всех и вся у него вышло недолго, и теперь он просто с довольной ухмылкой вспоминал в деталях новый образ Джима.
Кто ж знал, что тебе как падле идут самые обычные джинсы, а?
Он закрыл глаза, мысленно рисуя образ фотографии – здесь, во внутреннем дворе, под деревом. Как раз под дальним каштаном есть один замшелый камень. Только солнечного дня дождаться, может, и хорошо, что док не позволил ему фотографировать сейчас.
Лучше бы с собакой его сфотать, но собак у нас нет. Придётся Табуретом довольствоваться.
Ладно, это мы…
Дверь открылась и тут же закрылась – мягко, её явно придерживали.
– Арсений, мне нужно с тобой поговорить.
Голос спокойный, но не тёплый.
Он открыл глаза. Тэн, то есть, Исами. В тёмном пальто, зябнущие ладони прячет в карманах. Почему-то в её исполнении это жест не выглядит грубым. Тёмный, чёрно-карий взгляд направлен на него, тяжёлые волосы заколоты длинными шпильками.
