– Сволочь, – шипит Джек в ответ. – Дай только на ноги подняться…
Дальше Арсений не слушает. Он вылетает за дверь.
Джим привёл комнату в порядок. Бог знает каких усилий стоило не ворваться к Джеку и не продолжить скандал. Или не сбежать в ванную, там пересидеть Арсеневский визит.
Уборка хотя бы успокаивала.
Журналы – один каким-то загадочным образом и вовсе под тумбочку забился – сложил стопкой на столе. Собрал одежду. Думал надеть, но – смысл? Ночь же. Поэтому одежду аккуратно, медленно сложил на стуле, сам переоделся в спальные футболку и штаны.
Заправил кровать. На это ушло больше всего времени, она пребывала в полном раздрае, разве что матрас на потолке не оказался.
Всё это – нарочито тщательно.
А руки всё равно дрожали.
Когда кровать оказалась заправлена, Джим вспомнил, что ему в неё ещё укладываться, и, шипя себе под нос, снова её расправил.
Приготовил нужное для перевязки.
Оставшееся время упорно старался читать журнал, хотя мозг улавливал разве что набор смутно знакомых букв.
Арсень ввалился в комнату – мытый и злющий. Протопал к кровати, сел рядом. Протянул руки. Как и следовало ожидать, после ванной раны опять размокли и начали кровоточить.
Зато мокрые бинты проще разматывать.
Руки ещё еле заметно дрожали. Приходилось сосредотачиваться на каждом действии: отрезать узелок, размотать, перекись и мазь, снова повязка. И всё это время – дышать, размеренно, спокойно, желательно носом. Если сосредотачиваться на дыхании, руки тоже дрожат меньше.
Молчание. Злобное, напряжённое. Перемотав левую, самую пострадавшую руку, Джим не выдержал. Голос не слушался, хриплые, скребущие по горлу звуки, приходилось почти выдавливать.
– Джек – спал?
– Нет, – злое. – Попытался вынести мне мозг на тему нас с тобой. Не вышло. Завтра продолжит. Таблетки я дал, приступа не было.
– Значит, и мне перепадёт…
Как ни странно, от полученной информации стало легче.
Что это?
Страсть к самонаказанию?
– И нормально, – насмешливое фырканье. – Вместе влипли – вместе и разгребать. Ничего не имею против.
Сука…
Но и ответить нечего.
Джим принимается за правую руку.
И этот сидит, злой как чёрт. А у Файрвуда в голове нет-нет да проскользнёт воспоминание об угрозе, насчёт тумбочки.
И ведь охота, охота, чтоб исполнил. От осознания этого только сильнее злость внутри поднимается.
Арсень упорно молчит всё время перевязки. Потом, когда Джим отпускает его руки, встаёт – это особенно грозно и впечатляюще выглядит из-за полотенца с уточками на его голове, и – убийственно спокойным тоном:
– Расчищай тумбочку, если тебе дорого то, что на ней лежит. У тебя пять секунд.
– И как ты это видишь? – Джим приподнимает бровь, хотя внутри всё переворачивается. – В раскоряку работать будешь? Она тебе до пояса не достаёт.
– Ничего, – маньячным тоном, – разберёмся.
Едва Джим поднялся и наклонился к предполагаемому месту преступления, как его сзади обхватили горячие перевязанные руки и повалили на кровать.
Арсень навис над ним с такой решительной миной, что засвербело в тестикулах.
– Отлично. – Джим всё ещё старался сохранить спокойный голос, хотя руки уже сами легли на поясницу подпольщика, – а тумбочка при чём?
– При том. Привыкай, жизнь непредсказуема.
– Арсений?.. – Едва он ввалился в комнату, ему навстречу включили фонарик. Оказалось, на его кровати сидит Тэн. – Я тебя ждала.
– А… давно? – Арсений, подождав, пока она отведёт фонарь, кинул мокрое полотенце на спинку стула, зевнул во всё горло, прикрываясь ладошкой, и сел рядом. Мало того, что ему пришлось в шестом часу утра линять из комнаты Джима, тихо, чтобы не разбудить дока, так ещё и надо было заскочить в ванную и снова вымыться.
– Не больше часа. Я выяснила, что готовит Райан, – женщина отложила фонарик на подушку. – А так как ты ему помогаешь, я посчитала, что тебе нужно знать.
Арсений скинул кроссовки и забрался на кровать с ногами, при этом поморщившись от слабой боли в заднице.
Всё-таки последний раз был явно лишним
Да ладно. Переживу.
– Ну хорошо. Только я помогаю по своей дур… по своей воле, так что…
– Я знаю, – Исами кивнула ему. – И всё же… я назвала тебя братом, и теперь нехорошо держать в неведении человека, с которым, возможно, буду сражаться спиной к спине. Поэтому я расскажу – и о себе, и о том, кто проник в особняк.
– Ну… спасибо тебе за доверие, конечно… – Арсений слегка растерялся и в качестве компромисса потёр ладонью ноющий укус на шее – Джим так прихватил зубами, будто пытался ему сонную артерию разорвать. – А против кого сражаемся-то? Против этого, пролезшего?
Тэн внимательно посмотрела на него в блёкло-холодном свете фонарика. Тёмные глаза были непроницаемы.
– Я начну сначала… Я родилась здесь, в Англии. Мой дед приехал сюда из Китая, и много рассказывал о своей родине. Он учил меня говорить с душами и писать иероглифы, но тогда ничего не получалось…
– Так ты – китаянка, что ли? – изумился Арсений. – А непохоже…
