Арсений послушно зашёл и сел на край знакомой кровати. Вещи отложил в сторону, чтоб не мешались. Заметил, что на кромке полотенца от его ладоней остался кровавый след, и тихо чертыхнулся про себя.
Джим присел рядом на табуретку, спокойно вытащил всё необходимое из сумки. Почти насильно уложил его ладонь себе на колено, распрямил полусогнутые пальцы. Арсений видел, как Файрвуд нахмурился – ну да, мало того, что кровь, так после того, как он упирался ладонями в стенку, бинты ещё и мокрые и грязные.
Но Джим промолчал. Разрезал его неумелую повязку, отбросил в маленький тазик. Достал перекись. В целом за время всей перевязки не проронил ни слова. Арсений не смотрел, что он там делает с ладонями, чтобы не думать о тёплых пальцах, касающихся его рук. Вместо этого взгляд застрял на подсвеченных слабым светом лампы волосах Джима. Тёмные, тяжёлыми волнами, из повязки выбились две пряди. Не специально, просто шнурок ослаб, скорей всего.
– У тебя ж куча волос седых, – вырвалось само собой, с непонятной обиженной горечью. А до этого и не замечал. Смотрел в упор – не видел.
На судьбу что ли обижаюсь
Второй раз за сутки кляну. Ох, как бы задом не повернулась.
– Раньше было меньше. – Влажная вата проходится по проколам, шипит. – Основная часть – после контактов с Леонардом.
– Да не парься… – Арсений с трудом – в горле как застряло что-то – сглотнул и стал смотреть поверх плеча Джима, в полутёмное пространство. Только вот с голосом ничего поделать не мог, хриплый, как простуженный, и чем сильнее горло сжимает, тем хуже. – Тебе даже идёт. Стильно так… по-аристократичному.
– Я сам недавно заметил. – А вот у Джима голос спокойный. Только тихий. – Вчера, когда зубы чистил.
Он закончил с перевязкой правой ладони и выпустил руку Арсения. Тот машинально – не успев подумать – протянул её и коснулся волос Файрвуда, отведя со щеки волнистую прядь. Осознав, что делает, отдёрнул руку.
– Звиняй… – сжал зубы и опустил голову. Пальцы сжались на колене, снова растревожив проколы. – Я не специально, потолком клянусь…
Стебался над малолеткой
А сам чем лучше
Придурок
Джим промолчал. Притянул к себе левую, принялся снимать бинты.
– Ничего, – после паузы, – но больше так не делай.
– А ты больше не предлагай перевязку, – почти рычанием, отчаянно. И куда подевалось всё спокойствие, маньяк его знает. – Не помру, если сам перемотаюсь.
– Буду предлагать, – ответил злобно, – как бы то ни было, твоё здоровье мне небезразлично. Так что не выпендривайся.
– Значит, – температура голоса упала резко градусов на пятьдесят, и далеко не Фаренгейта, – мне просто надо не попадаться тебе на глаза. Иначе…
Арсений вовремя прикусил язык. А то его, этот самый язык, уже потянуло недавно услышанным от Майкла «я рядом с тобой с ума схожу», ну или что там такое было, в подобном духе.
– Тогда не попадайся! Но чтоб на перевязку приходил!
Несмотря на то, что Джим рыкнул, и довольно резко, проколы на ладони он всё равно обрабатывал осторожно. Только вату пальцами сильнее сжал. Арсений вцепился в него злобным взглядом.
Апатия целого дня внутри обращалась в воющего зверя и требовала выхода.
Пан или пропал
Вмажь мне зараза
Врежь чтоб челюсть затрещала
Только не молчи падла со всей дури шибани, ДАВАЙ!
Арсений, окончательно спустив тормоза, резко дёрнулся вперёд, свалив на пол упаковку из под бинта, вырвал руку из пальцев Файрвуда, перебинтованной сжав на затылке густые волнистые волосы, и впился губами в его губы.
Джим ответил. Грубо, страстно, пальцами сжав запястье недоперебинтованной руки.
Арсений, чуть ли не рыча сквозь поцелуй, обхватил его и дёрнул на себя, на кровать, благо, табуретка стояла совсем близко. Бёдра тут же оказались в крепкой хватке колен дока.
Накрыло. Жаром накрыло, с головой, мозг соображать отказывался, и только злое, яростное желание – будто весь мир заполонило. А когда ещё влажные от перекиси пальцы пробрались в джинсы, рассудок отключился окончательно.
Вата выпала.
К чёрту вату.
Всё к чёрту.
Тело само двигается, на поцелуи отвечает, стягивает с невменяемого Арсеня мокрую толстовку. Если поначалу ещё была мысль оттолкнуть, то теперь…
Теперь Джим готов растерзать любого, кто помешает. И самого Арсеня – тоже растерзать, разорвать зубами.
Жарко.
Уже безрукавка полетела в угол, рубашка расстёгнута – чуть пуговицы не оторвал, а жар, как будто в пламя окунуло.
Арсень – тут, под ним, весь, волосы мокрые, запах пота и перекиси, горячий.
Джим его сожрать готов.
И в двухсекундную паузу – подпольщик стягивает футболку – голову от ощущения его близости обносит до бессознательного состояния.
К чёрту всё, всех.
Не до этого.
Арсень рычит под ним, выгибается, вдавливает пальцы в спину до синяков.
Замирает.
Секундная передышка – рванётся, даже не давая из себя выскользнуть по-человечески, перевернёт, прижмёт к кровати.
И взгляд – бешеный, тёмный, почти как у самого Файрвуда. Мгновение – глаза в глаза, после хватанёт губами и так уже саднящие губы, прикусит нижнюю. Выпустит и начинает сам – вбиваться, вдалбливаться, вколачиваться в нутро в зверином экстазе, пока не доведёт окончательно.
