После пауза – смена ролей, и он опять снизу. Глаза открыты, взгляд безумный, будто он им тебя разодрать, переплавить, влить в себя хочет, даже откинувшись и сильно прогнувшись в пояснице…
Заход за заходом, раз за разом. Передышка не длится дольше полуминуты, и в эти полминуты они лежат. Просто лежат, молча, почти оглохнув от рыка, от бешеного биения сердец.
И – снова.
Снова.
Внутри как чёрная дыра, хрипит, ноет голодно, а заполнить может только это. Бешеные толчки внутри или ощущение обхватившей член плоти.
Не насытиться.
После очередного захода – когда силы почти закончились – Джим наваливается на него и замирает. Арсень секунду лежит неподвижно, затем пытается что-то взять с тумбочки, согнув руку в локте и неудобно выгнув запястье. Файрвуд, разозлённый тем, что он пошевелился, кусает в плечо – и так уже всё в следах и отметинах.
– Часы… – хриплое над ухом, пересохшим горлом. – Час ночи доходит…
Спины касается холодный браслет собственных наручных часов, после чего Арсень отбрасывает их на полусползшее покрывало.
– Идти надо.
– Перевязка.
Джим тихо ненавидит себя и за то, что поддался желанию, и за то, что сейчас слезать не хочет. Наперекор себе, быстро, чтоб не передумать, соскальзывает с подпольщика. Ищет глазами рубашку.
– Хреновязка, – бухтит Арсень сзади, шурша покрывалом в поисках своих вещей. – Обойдусь.
– Без обойдусь обойдёшься. Мало того, что я левую недоперевязал, – взгляд натыкается на рубашку. Полузамотана в сбившееся покрывало. – Так ещё и… раны растревожил.
Последнее – тихо и зло.
– Ага, а кто спровоцировал?! – наездом. Судя по всему, Арсень сам плохо соображает, что говорит. – Я тебя поцеловал, чтоб ты мне в морду дал и не лез больше со своими бинтами…
– Если тебе нужно было дать в морду, что ж целоваться-то полез? Дал бы в морду сам.
– Так кто тут из себя хладнокровного садиста разыгрывал, а?! – уже взревел подпольщик. Заткнулся, натянул футболку и заорал по новой, – сил моих уже нет эту твою кирпичную физиономию видеть! Всё, отдавай моё полотенце и пошёл я, понял?! Вернусь через пятнадцать минут!
– Не вернёшься, сам приду. Прямо к Джеку. И перевяжу.
Джим чувствует, что от злости почти шипит, но сделать с этим ничего не может. Тоже же невыносимо – и Арсеня видеть, искусанного, исцарапанного, в пятнах от засосов, и самому… сохранять спокойное выражение лица. Невыносимо.
Но если сейчас поддаться эмоциям, то результаты будут слишком непредсказуемы.
– Заткнись, Файрвуд, пока не отодрал тебя на тумбочке, – злобным рыком. Арсень всё-таки нашёл свои вещи – свалились с кровати, – похватал их с пола, попал босыми ступнями в кроссовки и решительно двинулся в сторону двери.
– А что, трах на тумбочке чем-то принципиально заткнись, Джим, заткнись отличается от траха на кровати?
Джим чувствует, что зубы сжимаются, аж скулы ломит. Сейчас бы, правда, заткнуться, но вот не выходит, и всё тут. И яда в голосе не убавляется.
– Ты… – раскалённым от злости шипением уже у дверей, – сиди тут, понял? Через полчаса… вернусь и покажу, если так не доходит.
Дверь хлопнула, ставя точку в разговоре. По коридору – удаляющееся чваканье мокрых драных кроссовок.
– Кроссовки мокрые, – Джим встаёт, преодолевая тянущее чувство в растраханной заднице, – голова недовысохла, – нагибается, подбирая с пола разбросанные одежду и журналы. – Простудится, чёрт, а мне лечи… На полу… – заталкивает ботинки под кровать ступнёй, – бардак, на кровати бардак…
Ты…
Правда придёшь?
По-быстрому вымывшись, Арсений кое-как натянул на мокрого себя чистые вещи, замотал голову полотенцем и кинулся на своё дежурное место. Оказалось, зря волновался – Джек не спал. Он сидел, опираясь спиной на подушки. Руки скрещены на груди, сам нахмуренный. В этот момент он так напомнил брата, что Арсений чуть по инерции не начал опять орать.
– Это что, значит, вы расстались, да? – спросил зло.
– Расстались, – подтвердил Арсений, сразу проходя к столу и принимаясь за выщёлкивание из пачек нужных таблеток.
– И это, – он ткнул большим пальцем в стенку, за которой была комната его брата, – значит, так просто?
– Именно, – кивком подтвердил Арсений, всю злость направляя на таблетки, которые толок в ложке.
– Арсень, я тебя убью. Клянусь чем угодно, я – тебя – убью.
Не выдержав – злость всё ещё бушевала внутри, – Арсений резко развернулся к нему.
– Убивай. Давай, прямо щас и не откладывая.
Джек замер.
– Ты…
– Я. Что, не можешь? Руки не дотягиваются?! Заткнись тогда уже и глотай свою отраву! – Арсений всунул ему в руку стаканчик с залитым водой таблеточным порошком.
– Точно убью, – тихо и зло произносит Файрвуд. Арсений дожидается, пока он не выпивает лекарство, потом даёт другие таблетки, ждёт ещё десять минут – каждая растягивается в часы. Приступа не начинается, впервые за последние несколько дней.
Джек, сначала недовольно бухтевший что-то себе под нос, затыкается и молчит.
Арсений резко поднимается со стула.
– Если что – стучи в стенку. Я серьёзно. Если Джим не перевяжет мне руки, завтра некому будет выгуливать тебя с кровати, потому что я стану несимпатичным трупом с торчащим из черепа скальпелем твоего брата.
