Джек, умница, его не прервал ни разу. Но его взгляд, с каждый словом становящийся подозрительнее, явно не говорил в пользу того, что им поверили. Поэтому, когда рассказ закончился, он выждал ещё несколько секунд и с видом «ну, что вы ещё расскажете?», два раза хлопнул в ладоши.
– Слушайте, я не против фантастики, но её тут и так через край, – брат стоял, прислонившись плечом к холодной стене. В другой ситуации Джим не спустил бы это на тормозах, но тут решил, что есть проблемы поважнее. Убедить брата, например. Что сложно – он и сам не объяснил бы, почему верит, вся его материалистическая сущность против такой веры бунтовала.
– Да не фантастика это, – судя по тону, Арсеню крайне надоело объяснять одно и то же разным людям. – Спроси Леонарда, если не веришь. А мне принесите кто-нибудь бутерброд и плед, а то я устал и задолбался.
– Да, конечно, прямо в ванной и уляжешься, – тут Джим смолчать не мог.
Брат по-прежнему хмурился. Хмурился и молчал, поэтому, по праву слегка причастного к ситуации, Джим решил заговорить сам.
– Джек, ну сам подумай. К чему тебя обманывать? Не первое апреля… да и для него как-то глупо получилось бы.
– А вот поспорю, – буркнул тот, скрещивая руки на груди. Но задумался. Уже плюс.
– Я объяснять по двадцать девятому разу ничего не буду, – Арсень поднял руки в знак сдачи. – Джек, верить – не верить, дело твоё.
– Да поверишь тут! – Брат как-то странно всплеснул руками, – ты блин… на человека из будущего не тянешь как бы! Что за чушь вообще?!
– Я ему верю, – услышав это от старшего, Джек тут же скривился и пробурчал что-то малослышимое. – Арсень вряд ли станет шутить такими вещами… наверное. Ну, насколько я его знаю.
А из крана, направленного в ванну, капало. Ненавязчиво, тихонько, но различимо, как будто отбивает такт неслышимой мелодии. Джим только сейчас уловил, что машинально, про себя, отсчитывает ритм, и даже различает сильные доли.
Брат молчал. Арсень тоже не горел желанием рассказывать. Но им хорошо: Арсень горячий как падла, брат тоже мёрзнет редко, а Джим замёрз. Хоть в ванну горячую залезай.
Молчание.
И, когда капли отсчитали тактов на хорошее произведение, Джим не выдерживает.
– Так, я так понял, мы тут заночуем? Мне сходить за пледами?
– Голосую «за», – тут же отозвался Арсень.
– Мне куда угодно, лишь бы от вас подальше, – буркнул Джек. – То одно, то… а, проехали.
– Ну спасибо.
Джиму остаётся только развести руками. Джек шмыгает носом.
– В общем, давайте расходиться. – Рассказывать больше нечего, и док озвучивает самое рациональное предложение. – Да и убираться надо…
Джек что-то бурчит, зато Арсень с готовностью слезает с бортика ванной и услужливо открывает дверь перед младшим.
Джим выходит следом и утыкается в спину внезапно остановившегося брата.
Из темноты на них таращатся огромные глаза Эрики. Видимо, девчушка среди ночи решила посетить сие место, а тут ей такой подарочек – трое выходящих из одного туалета мужиков. Один – Арсень – со шваброй.
Её рот приоткрылся в немом удивлении, но – не привиделось ли? – во всей её позе чувствовалось скорее невыразимое восхищение, нежели страх. Секунда – и Арсень, резко притянув к себе младшего, целует его.
Оторопевают все. Джек – от неожиданности, иначе точно подпольщику врезал бы. Джим – от неё же. У Арсеня никогда не наблюдалось привычки целовать кого-то ни с того, ни с сего.
Восхищение в глазах Эрики становится ещё более явным, теперь его ни с чем не спутаешь, а рука неосознанно тянется туда, где обычно – но не при ночном же походе в туалет – висит проходильная сумка.
Повисшую тишину нарушает звук смачной затрещины – младший опомнился, вмазал наглому насильнику.
Арсень отшатнулся к стенке.
Джек выругался и, злобно топая, ушёл.
– Быстро сматываем, – краем рта говорит Арсень, хватает Джима за руку и тянет за собой по коридору. Сопротивляться бесполезно, подпольщик всё равно сильнее, а волочиться позади на манер баржи на тросе не особо хочется; приходится перейти на бег.
Где-то посередине коридора Джим останавливается, несильно дёргает за руку тащащего его подпольщика.
– Мне бы всё же хотелось услышать объяснение, – замечает негромко.
– Да это ж Эрика! – шипит Арсень воодушевлённо, поворачиваясь к нему, – она помешана на всякой эротике. Рисует, то есть. Что видит и что придумывает. Я сначала не докумекал, когда она меня поцеловала, да и когда нас с тобой рисовала ночью, а потом уже дошло, постфактум… Вот я и… Это ж самый простой способ её отвлечь был, и действовать надо было быстро, а ты дальше стоял, чем Джек, ну и… – Арсень приостановился тарахтеть, потёр скулу и выдал задумчиво: – душевно приложил, однако. Хорошо.
– И за дело, – Джим мельком осмотрел место удара. – Завтра будет хороший синяк. Зато ты определённо доволен.
Он осторожно нажал на покрасневшее пятно на скуле. Послать бы Арсеня на кухню, за льдом, но внутренняя вредность не даёт. Пусть расплачивается. К тому же, эстетику его физиономии синяк определённо не нарушит.
