– Я её не перекладывал, – сложил руки на коленях. – Так там и лежала. Только лицом вверх. Смотрела в потолок. На ковре там, ты увидишь, кровью пропитано, так я туда рукой залез. И коленкой немного.
– Лицом вверх, да? – Следователь уже шуршал за диваном. Только наклоняться ему явно было тяжело, поэтому стоял на четвереньках. – Это с раной на затылке?
– Именно.
– Вроде нашей гири-ловушки… Ага, да вон она, на потолке болтается.
– Да, – Джим тоже поднял голову к потолку. Там на цепи низко висела сорвавшаяся гиря. Она уже не качалась, конечно. Файрвуд перевёл взгляд на пустой камин.
– Не нравится мне… всё это.
Судя по звуку, старик закинул себе в рот очередной леденец. Джим уже думал ходатайствовать за бедолагу перед Дженни, а то ещё диабет заработает.
– Испытание? – предположил, слушая его шуршание за диваном.
– Руки чистенькие. Свежих проколов нет – бинты не новые, но неповреждённые.
Несмотря на ситуацию, смотреть за работой следователя было интересно. Тот же Шерлок Холмс.
Старик поднялся. Сел на подлокотник дивана. Досадливо крякнул.
– Клятые леденцы, возненавижу их… – Он почесал подбородок. – Что касается… в несчастный случай не верю. Ловушки только в испытаниях падают, это все знают. Кукловод в этом плане…
– Тебе тело ещё понадобится?
Джим, преодолевая сопротивление брюк, сел по-турецки. Удобно.
Старик покачал головой.
– А что мне искать, а? Отпечатки? Нет, сам факт смерти зафиксирован, а там… Было б неплохо, думаю, записать, где нашли, да как лежала… А это… сумка её?
Указал на валяющийся у дивана тряпичный комок. С трудом наклонился, подтянул за лямку к себе, как раз тогда, когда пришёл Арсень.
– Сюда никто не сунется, – поведал от входа. Голос спокойный. – Мне какая-нибудь работа есть?
– Нет, думаю… – Джим похлопал по дивану рядом с собой. Сейчас одному оставаться не хотелось.
– Нет, Арсень, отдыхай, – старик уже рылся в сумке. – Что у нас тут… бумага… карандаши… всё рисовальное…
Арсень сначала кинул взгляд на мёртвую, затем опустился на диван. Взгляд отрешённый, губы крепко сжаты – и, как показалось Джиму, не отдавая себе отчёта, обхватил его рукой в районе поясницы, слегка притянув к себе.
– Надо спросить, – кивком указал в сторону камеры. Голос еле слышен. – Будет ли он забирать тело. Лучше бы забрал, не надо, чтобы наши видели.
– Он обычно забирает, – Джим кивнул. – Мы после осмотра завернём в простыню и отнесём в прихожую, под лестницу. Билл, время смерти – двадцать часов, тринадцать минут. Я зафиксировал по каминным часам… А… ты что, дневник её читаешь?
Старый следователь уставился в альбом Эрики – тот самый, толстенный, который она всегда с собой носила. Смотрел неподвижным взглядом, только на лице застыла гримаса немого изумления. Смотрел ещё с пару секунд после вопроса Джима, после резко захлопнул талмуд и поспешно, даже слишком, отложил на диван.
– Перо… – голос Билла, этого бывалого человека, слегка дрожал, – этот вещьдок на тебе. Всё.
Арсень, вопросительно нахмурившись, потянулся к альбому через Джима. Затащил толстенную сшитую книжку себе на колени, раскрыл «титульную» страницу.
Джим из любопытства заглянул.
Было бы чем подавиться – подавился бы.
Там был нарисован он сам. Голый. К нему ото всех сторон тянулись какие-то щупальца, похожие на осьминожьи. Щупальца обвивали почти всё его тело, на груди даже было видно, как присоски присосались к коже. Одно щупальце было засунуто в рот – из уголка губ стекала струйка слюны, на щеках штриховкой – не то румянец, не то ссадины, а лицо выражало крайнюю измученность и затраханность. Второе щупальце, из свободных, обвивало вставший – и достаточно большой – член. Джим почти позавидовал своему двойнику – такой размерчик. А последнее щупальце – хоть смейся – явно трахало его в зад.
И ракурс был такой хороший. Ноги разведены, одна согнула в колене, а руки связаны над головой одним из щупальцев.
– Эээ… – Это всё многообразие слов, на которое дока хватило.
– Джим, расслабься, вдохни поглубже, – на полном серьёзе посоветовал Арсень, переворачивая лист. – Это в японской анимационной культуре называется «тентакли». Или, если проще – щупальца неясного происхождения, которые сношают всё, находящееся в зоне досягаемости.
На заднем плане Билл, негромко ругнувшись, судорожно закинул себе в рот ещё один леденец.
Арсень тем временем разгладил следующую перевёрнутую страницу.
Джим, слегка склонившийся над альбомом, увидел ещё один свой «портрет». Дата только другая. Предыдущая – самое начало, когда Эрика сюда только попала, двадцать пятое февраля двухтысячного года. Следующая – через день.
Джим в этот раз не голый. Рубашка расстёгнута, штаны слегка приспущены. А перед ним (Джим почти спиной) – Джек. Сидит на подоконнике, широко разведя ноги. Одна – просто в сторону, вторая закинута на плечо брата. Страстно целуются, и, судя по позе, в это же время жёстко трахаются. А как младший вцепился в спину старшего…
А это же две недели прошло, как Джек в особняк попал. Ну и цапались мы тогда…
– А стиль такой… полуреалистический, – вполголоса пробормотал Арсень. Странно хмыкнул, снова переворачивая страницу.
