– Ну смотри, – Джек тяжко вздохнул и принялся загибать пальцы, – додавил ты ту девчонку. Нарушил свою клятву Гиппократа, будь он не ладен. И теперь страдаешь. Потому что ты, – четвёртый палец, – всю жизнь был весь из себя вежливый и правильный, хоть за голову хватайся. Что я периодически и делаю. Ну?
Арсений покосился на Джима.
– Но прав ведь … наполовину.
– Я – прав, – уверенно выдал Джек, снова скрещивая руки на спинке стула.
– Всё, мою позицию готовы слушать? – Джим закинул ногу на ногу, оперся ладонями о поверхность кровати. – Тогда объясняю. От моей руки умирают не впервой, так что тут ты ошибаешься. Девочке я только лучше сделал, и понимаю это. Но клятву и правда нарушил. Я отвечаю за жизни и здоровье каждого в этом особняке, так что это непросто. Плюс мне очень, очень не нравится, что тут происходит. В доме маньяк – ещё один, а обитатели готовы перегрызться, стоит их немного выпнуть из колеи. А среди них жить мне, вам, Дженни, и прочим немногим адекватным. Я уже не знаю, откуда больше опасности.
– Отовсюду, – буркнул крыс. Повернулся к Арсению. – Видишь, всё переводит на нас. Вот никогда не скажет, как ему плохо на самом деле, блин…
Вот на кой пошёл за ними… Пусть бы выясняли сами кто куда чего
– Так, я уже вообще ничего не понимаю, – Арсений помотал головой. – Джим, блин, ты на завтраке мало был похож на человека, который всю это фигню думал… Больше похоже было, что тебе просто хреново.
– Мне и хреново, как ты выражаешься. Говорю же, я отвечал за её жизнь и здоровье. В сущности, в этом клятва Гиппократа и состоит – мы отвечаем за жизни и здоровье пациентов.
– Ну вот, хоть признался, – Джек неопределённо помотал рукой в воздухе. – И теперь что? Будешь угрызаться муками совести?
Джим слегка нахмурился, а Арсений подвинулся к нему и приобнял. Насколько позволяли условия.
– Фигня какая-то, – сказал даже растерянно. – Может, тему закроем, а?
Джим обернулся к нему и коснулся кончиком носа его щеки. После принял исходную позицию.
– Джек, я не терзаюсь муками совести. И не собираюсь даже. С чего ты вообще взял?
– Так Арсень сказал. Ты ж на завтраке молчал как рыба…
– Я сказал, что тебе хреново, – поспешил пояснить Арсений.
– Мне хреново. – Кажется, Джим начинал злиться. – Но это не совесть. Джек, прекрати считать меня моралистом.
– Да конечно, не моралист он! Забыл уже, как в десятом классе четвёрку по биологии схлопотал, а потом не спал два дня? Не моралист, да, давай, доказывай! Скажи ещё, что это ты у меня конфеты из рождественских носков стаскивал! Нашёлся тут…
– Не стаскивал! – Джим слегка подался вперёд, насколько позволяли объятия Арсения, – но не от морализаторства, а потому что конфеты не люблю. А из-за четвёрки переживал, потому что экзамены выпускные скоро были. Я очень ответственно к ним относился.
– Ничё не понимает, – Джек раздражённо выдохнул и опёрся подбородком на скрещенные руки.
Джим мягко высвободил из арсеньевского захвата руку и выставил её вперёд, начав загибать пальцы.
– Первое. Эрика. Я переживаю не потому, что пришлось её убить, а потому что плохо выполнил свой долг врача. Второе, – загнул палец, – конфеты. Никто у тебя их не таскал, это мама взяла одну попробовать. Не знаю, как ты заметил. Третье, – третий палец, – четвёрка. Я её получил, потому что меня неожиданно спросили, и я не успел сообразить. Меня преподаватель не любил, поэтому поставил её незаслуженно.
Арсений выпустил Джима.
А я тут явно лишний
– Я пойду, ладно?
– Конфеты, – повысил голос Джек, даже не услышав его, – воровали те малолетние придурки, которых к нам обычно двадцать шестого привозили, как их там… Которые родственники тёти Мэг, короче… И воровали мои конфеты, я тебе говорю, по полноска стаскивали, ушлёпки! При чём тут твои четвёрки по биологии?!
– Не таскали они конфеты. Никто у тебя конфеты не таскал, – Джим тоже не заметил, что его выпустили, – а тётя Мэг тебе всегда дополнительно дарила шоколад. Плитку целую. Вот почему ты этого не помнишь?
– Да потому что таскали они! Ты не видел просто! – Джек явно вошёл во вкус, припомнив старые обиды и свою обделённость рождественским шоколадом. – И как можно вообще конфеты не любить, ты что, с другой планеты?!
Арсений отполз в угол, присел там на корточки и стал наблюдать разворачивающуюся эпичную картину, подперев голову кулаком. А ничего больше и не оставалось.
– Потому что я не люблю сладкое. Вот у Дженни печенье вкусное, не сладкое, а конфеты… Да я же тебе полноска отдавал! Тебе и так мало было?
– Полноска, которые после ушлёпков оставались, ещё твои полноска, это как раз целый один носок получается! Как мне его хватить могло?! И печенье Дженни – это одно, а конфеты – другое!
– Да почему у меня не таскали, а у тебя таскали?! Джек, объясняю последний раз, когда приезжали племянники тёти Мэг…
В обед, после небольшого собрания в подвале (на этот раз его посетил угрюмо хмурящийся Джек, ловивший каждое слово собравшихся), Билл отослал Лайзу отдыхать, а Арсения послал за листами бумаги. Следователь расшифровывал записи старого детектива, погибшего в Первом Акте, а записывать было негде.
