Саму комнату наполняли растения в кадках. Они были всех размеров – от пальмы, подпиравший немалый по высоте потолок, до небольших папоротников, кустисто разросшихся в кадках, и фиалок, розетки из круглых листьев которых были скромно втиснуты в крошечные тёмные горшочки. Повсюду стояли подставки для цветов, со стен свешивались плети плюща и бегоний.
Булькал аквариум. Огромное сооружение покоилось на тумбе и содержало в себе одиноко дрейфующую золотую рыбку – она метнулась прочь от направленного на неё фонарного луча.
Арсений медленно прошёл к столику – он, полосатый серо-бежевый диван и кресло притулились в самой середине комнаты, образуя среди зарослей островок цивилизации. На столике лежала забытая кем-то книга, даже с закладкой.
Фолл что ли читать приходил? Или Мэтт этот…
Перо осторожно подошёл к столу, затронул книгу. Свет выхватил название – сплошные иероглифы.
– Исами… – Он, нахмурившись, перевернул несколько страниц свободной рукой. Ни одной картинки. Середина книги заложена огрызком красной ленточки. Позади что-то негромко зашипело. Арсений оставил в покое книгу и направил свет фонарика на диван.
В следующую секунду он резво отскочил назад, навернув по пути табуретку с наставленными на неё пирамидой пластмассовыми ящиками.
Ящики посыпались на пол. Следом рухнула табуретка.
Змея, до этого лежащая клубком на диване в каких-то пятнадцати сантиметрах от Пера, медленно, неохотно развернулась во всю немалую длину; посверкивая зеленоватой чешуёй и изящно извиваясь, она вползла на спинку дивана и исчезла из виду в густой листве торчавшего за спинкой тропического фикуса.
– Твою… кукловодческую… мать, – Арсений огляделся, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное.
Он принялся водить фонариком по полу, ожидая тарантулов или скорпионов или хотя бы ядовитых тропических тараканов каких-нибудь.
В двери негромко, но в ночной тишине очень слышимо, щёлкнул блокатор.
Включился динамик.
– Восемь раз проходишь испытание. Восемь успешных раз. Сейчас кровь можешь не тратить, это пробное. О продолжении наказания поговорим утром.
Кукловод
Вернулся
Вернулся!!!
Арсений замер. Затем быстро-быстро направил фонарик в сторону мерцающей в углу камеры, широко ухмыляясь.
– Да хоть десять. Ты не поверишь как я рад тебя слышать! – сообщил камере, направляясь к двери за листочком. – Надеюсь, ты скоро заберёшь меня из этого бренного и жестокого мира к себе…
– Если пожелаешь, Арсень, – голос Кукловода из холодного стал глубоким, почти бархатным, – то можешь прийти когда угодно. Даже сейчас. Конечно, когда отработаешь наказание.
– Договорились, – Перо вытянул из кармашка листочек со списком. – Жди.
Когда он в половине четвёртого подошёл к кабинету на втором этаже, дверь была приоткрыта. Привычно зайдя внутрь, в прохладную – Кукловод поддерживал температуру для того, чтобы краска сохла равномерно – полутьму, Арсений остановился. Дверь за ним защёлкнулась.
Кукловод был тут. Сидел в кресле у стола в своей любимой позе – закинув ногу на ногу; голова чуть склонена набок, локоть левой руки упирается в подлокотник, пальцы касаются щеки. Настольная лампа, накрытая тёмно-красным абажуром, давала на его лицо рефлекс, похожий на отблеск гаснущих углей в костре. Этот же красноватый свет отразился в тёмных глазах, когда он повернул голову к вошедшему Перу.
Слегка – показалось ли? – улыбнулся.
– Иди сюда. – Медленно-медленно Кукловод окинул его взглядом. – Тебя нужно перевязать.
– Какая честь, – Арсений не подал вида, что удивлён. Не отпуская «модель» из внимания, медленно прошёл к креслу. Глядя Кукловоду в глаза, медленно опустился на пол и протянул ему руку. Бинты пропитались кровью, и старые шрамы, там, где зашивал Джим, ныли. Но к этой боли он привык.
Кукловод взял его руку в свои. Повернул ладонью вверх. Впился внимательным взглядом в окровавленные бинты. Потом, наклонившись, поднёс ладонь к лицу, коснулся кончиком носа разлохматившейся ткани бинтов. Втянул в себя воздух. Провёл кончиком носа по кромке верхнего, самого пострадавшего слоя.
– В запахе твоей крови вся суть жизни, Арсень, – хрипло и тихо.
Арсений выждал секунды три, вбирая попутно линии – свою руку в руках Кукловода. Тёмный огонь в глазах маньяка. Изменившиеся, резкие черты, делавшие его настолько не похожим на Фолла, словно по ним прошёлся, сделав чётче, выразимо рельефнее, какой-то сумасшедший художник.
– Я не знаю этого, – ответил тихо. – А на днях меня и вовсе разжаловали из Перьев.
Кукловод слегка поднял на него лицо. Недоверчиво изогнул брови. Улыбнулся. Миг – и он смеётся, склонив голову к его руке, почти касаясь носом изорванной ткани бинта.
– Это невозможно, Арсень, – заговорил, отсмеявшись. – Ты о выходке Джона? О ней?
Арсений, чуть прищурившись, вглядывался Кукловода. Он впервые видел, чтобы маньяк так смеялся.
Стало слегка страшно.
– Ну да. Он же сказал об этом прямо. На шутку похоже не было.
Кукловод тряхнул головой, всё ещё улыбаясь.
– Не мы сделали тебя Пером, Арсень. Перо – это не статус, не звание. Это твоя суть, твои поступки. Ты сам делаешь себя Пером.
