Последний раз вдохнув запах окровавленных бинтов, он выпрямился и потянулся за лежащим на столе ножом для бумаг.
Арсений не шелохнулся, когда холодное лезвие протиснулось под бинты, слегка вдавилось тупой стороной в исколотое месиво ладони. Лёгкое движение вверх, и окровавленный бинт, разрезанный надвое, падает на пол.
– А Тэн, значит, была такой же…
– Несколько другой, но да. То же стремление к свободе, та же ярость…
Кукловод откладывает нож и прикладывается щекой к раздербаненой ладони. В проколах тут же начинает щипать, но ненадолго – уже через секунду Кукловод выпрямляется – на щеке видны следы крови – и плескает перекись в раны из небольшой бутылочки.
Арсений смотрел на него в упор. С ладони, шипя, капала смесь крови и перекиси.
Перекись щипала, шипела, вгрызаясь в изрывшие ладонь проколы.
Пришлось сжать зубы и сосредоточиться, чтобы зверски ноющая рука не дрожала. Инстинктивно Арсений ощущал, что обнаружить сейчас слабость было равносильно смерти. Его, в глазах маньяка.
В горле слегка пересохло, и говорить получилось невнятно.
– Я хочу спросить, – он под шипение перекиси немного откинул голову, чтобы при случае можно было поймать взгляд Кукловода. – Правда, мы об этом ещё не говорили… Портрет. Там… каких именно марионеток ты хочешь видеть в своих руках? Я правильно понимаю, что одной из них должен быть я?
– Верно, ты. Моя главная марионетка. – Кукловод достаёт упаковку бинтов, вскрывает тем же ножом для бумаг.
Перекись щипать перестала.
Арсений кивнул.
– Вторую мне полагается угадать, или скажешь сразу?
– Ты угадаешь, Арсень, – Кукловод, улыбаясь, смотрит в его глаза. – Уверен, что угадаешь.
Витки бинта ровным белым слоем ложились на ладонь. Перевязка была рыхлая, неумелая, но он явно старался.
– Да… – Арсений закрыл глаза, вспоминая свои последние, урывками рисуемые наброски. Отвлекала только остаточная болевая пульсация в ладони и мёрзнущие пальцы. – По крайней мере, попробую.
====== 20 марта ======
Маньяк медленно проступал из небытия и тьмы.
Это было частью задумки, которую Кукловод мог оценить сам, периодически во время работы подходя взглянуть на свой портрет – нанесённые широким шпателем ровные слои чёрной краски – чтобы не закрашивать кистью весь немалый фон портрета – стали пластами густой тьмы, из которой неясно, тёмными контурами, проступала его собственная фигура, одетая в чёрное. Она становилась всё явственней по мере работы, словно бы действительно возникая из чистой темноты.
Яснее всего, светлыми пятнами – его лицо, полускрытое неровными тенями, руки, удерживающие марионеток, и светлая каменная чаша. Старинные языческие символы на ней Арсений рисовал по памяти – они были вырезаны на стенах в призрачной крипте, где обитал древний Друид. Пока же, на картине, они только полупрозрачными контурами.
Окинув холст взглядом с пяти шагов, Арсений снова подходит к мольберту. Кидает взгляд на модель. Кажется, Кукловод задремал в кресле, по крайней мере, глаза закрыты, и руки, лежащие на подлокотниках, расслаблены.
Он не спал все те двое суток, что художник находится здесь, в этой комнате.
Иногда уходил к себе, отслеживать состояние дел в особняке, и давал отдохнуть Перу, но сам – точно не спал.
Заметно по темноте, широкими коричневато-сиреневыми мазками улёгшейся под закрытыми веками.
Арсений кивает своим мыслям – пусть поспит модель должна быть в хорошей форме – и возвращается к работе.
Взгляд прищурен, впился в тот кусочек полотна, где он собирался сейчас работать.
Кисть касается палитры, упругий ворс резко погружается в густую, пастообразную массу краски, размазывает её в сторону другой; быстрыми движениями кисть принимается сливать воедино два цвета – серый с золотисто-охристым, чуть белого, и – к холсту, прописывать светлый участок.
Его отвлекает шуршание со стороны кресла. Арсений высовывается из-за мольберта, с трудом подавив желание ухватиться за край холста измазанными в краске пальцами.
Кукловод хмурится, сильно, даже лицо искривляется от усилия.
Сжимаются пальцы.
Глаза открывает резко, как будто он просыпается от кошмара. Обводит комнату взглядом. При взгляде на Арсения слегка приподнимает брови.
– Работа окончена, – говорит хриплым спросонья голосом. Это – Джон. Теперь это хорошо заметно, даже мимика стала больше… аристократичной, нежели принадлежащей маньяку. – Иди к себе.
– Три минуты, приведу рабочее место в порядок, – Арсений устало кивает. Закрывает тюбики, убирает в ящик. Опускает кисть в банку с растворителем, им же, стоящим в небольшой бутылочке, смачивает тряпку и тщательно вытирает руки от краски. Комнату наполняет тяжёлый сладковатый запах.
Джон не смотрит на него. Он прикрыл глаза и медленно водит по крышке стола пальцами.
Арсений в последний раз окидывает взглядом портрет, затем проходит к дивану, за своей сумкой.
Невольно косится на Фолла.
Я словно фаворит одного из двух враждующих между собой регентов
Да? А тогда кто номинальный король?
Вопрос интересный
Но если он есть, то рано или поздно возьмёт власть в свои руки
И нехило выпиздит всех остальных
