– Я чую, – Джим приподнял пальцем его подбородок, потом положил руку на разлохмаченный затылок подпольщика и слегка наклонил его к себе. – Сегодня-то помоешься?
– Ну перед ужином – святое ж дело, – возмутился Арсень, всё так же тепло на него щурясь. Теперь к этому добавилась улыбка. – Не идти ж к Дженни так. Вот ты – другое дело, к тебе можно и так идти…
Да каким я только тебя уже не видел…
Джим тепло приник к его губам. Подпольщик слегка наклонился вперёд, пришлось запрокинуть голову, зато его можно было обнимать. Тёплого, родного… потом пропахшего, не без того.
Зато совершенно не хотелось переводить поцелуй в более активные формы взаимодействия. Хотелось просто целовать, слегка обнимать рукой за поясницу, чувствовать его ладонь на своём плече. И чтоб это продолжалось как можно дольше, несмотря на то, что затылок упирался в спинку кресла не совсем удобно.
Время текло медленно-медленно. Неизвестно, сколько прошло с момента начала поцелуя до того, как послышались чьи-то шаги в коридоре, потом скрип рассохшегося дерева двери.
Джим очень неохотно оторвался. Облизал влажные губы и обнял подпольщика крепче – это-то было приемлемо и при людях.
Арсень оглянулся.
– Из наших, – констатировал вполголоса. – Я щас.
Он сорвался с подлокотника. Джим слушал, как они с вошедшим перекинулись парой фраз – Ричард пришёл искать чистые листы бумаги. Вроде, небольшая группка из Подполья сегодня собиралась в гостиной вечерком поиграть под чай, в ту «угадайку», которую они проводили в честь первого снега. Собирались после ужина, а стикеров больше ни у кого не было.
Они прошли три испытания – судя по досадливому шипению, дверь всё-таки закрывал пришедший. Оставалось только порадоваться, что ладоням Арсеня достанется чуть меньше.
– А как вы их прилеплять-то будете? – спросил на третье испытание. – Стикеры ко лбу хорошо липли, а эти…
– Ну так скотчем, наверно, – протянул Рич. – Или ещё можно сидеть в шапках и прикреплять скрепками на них. Да придумаем. А ты тоже приходи, кстати.
– Ну, может.
Когда подпольщик ушёл, осчастливленный некоторым количеством найденных чистых листочков, Арсень вернулся на свой подлокотник.
– Он тебя не заметил, конспиратор. Можешь вылезать.
– Не хочу. – Джим снова его обнял. – Мне и тут хорошо.
– Играть пойдёшь?
– Нет. Проведаю плесень, составлю реестр имеющихся реагентов… Да мало ли работы? Я сегодня хочу тихого вечера.
– Ну-у-у блин… А вот я схожу, пожалуй. – Подпольщик вздохнул. – У тебя есть, на чём и чем пару строк черкнуть?
– Так стащил бы одну из найденных бумажек…
Тихо вздохнув, Джим отлепился от тёплого подпольщика и потянулся к своей сумке. Бумаги там предсказуемо не было – бинты были, ткань была – поэтому он открыл записную книжку на чистой странице и протянул погрызенный карандаш.
– Угу, щас всё будет.
Некоторое время Арсень строчил, пристроив книжку на коленке. Когда карандаш источился, вытащил из своей сумки нож, заточил кое-как. Стружки нетерпеливо смахнул в камин. Принялся писать дальше.
Минуты через три протянул Джиму записку.
В этот раз вообще было что-то странное. Кукловод сам меня перевязывал. Он так уже делал, конечно, но с другим оттенком, что ли. В этот раз он вдоволь нанюхался моих старых бинтов и заявил, что в моей крови то ли запах, то ли вкус сути жизни, как-то так. А когда я спросил, что он думает по поводу отмены Фоллом моего статуса Пера, ещё и рассмеялся. Причём он смеялся как человек. Как могли бы ты или я в присутствии тех, кому доверяем. Я ушам своим не поверил в начале. Улыбался мне, сказал, что Перо делают не они, а вроде как я сам себя делаю, потому слова Джона просто чушь. И потом, пока 2 суток шли, тоже иногда улыбаться начинал. Не как маньяк. Вот, короче, может, тебе интересно это будет
Джим пробежал написанное глазами. Это было интересно – как будто и вправду Кукловод начинает очеловечиваться благодаря портрету. Или верит в то, что очеловечивается, и посредством самоубеждения начинает развивать у себя черты помимо кукловодческих. Кивнув, Файрвуд спрятал записку в карман. Это в любом случае следовало несколько раз перечитать, а потом сверить догадки с источниками.
– Да, интересно, спасибо. – Док снова откинулся на спинку кресла. – Хотя… с тобой вообще легко расслабиться.
– Да, да. Я весь такой… Эх. – Арсень снова привалился к нему и упёрся подбородком в макушку. Потом выдал глубоко размышлительным тоном: – Джим, а Джим, а вот если я вымоюсь и на игре задерживаться не буду, мне кроме кресельных поцелуев что-то перепадёт, или ты садист?
– Арсень, если ты вымоешься и на игру не пойдёшь, тебе даже раньше перепадёт, – Джим, не удержавшись, пощекотал его щетинистый подбородок. – А уж если побреешься, я тебя в дверях изнасилую. Хочешь?
– Блин, ты всё-таки садист, без всяких «если», – хмыкнул Арсень. – Уговорил, не пойду. Только я тебя поймал на слове – изнасилуешь, и именно в дверях. Иначе не согласен.
Он встал, подобрал с пола сумку. Небрежным движением ладони взлохматил волосы Файрвуда.
