– Пошёл репетировать вопли «спасите» и «чести лишают», – последнее он честно постарался пропищать. Вышло плохо. Ну или девушка, которую он изображал, курила лет двадцать без продыху.
Джим обернулся, проводив подпольщика до двери долгим насмешливым взглядом.
Арсень, негодяй, у самой двери ещё и задницей повилял. На пороге уцепился за косяк пальцами. Томно проскользил ими по дверной раме.
Да уж…
Лабораторные исследования на сегодня явно отменялись.
====== 21 – 22 марта ======
Арсений завалился в комнату Джима без двадцати десять – вымытый, выбритый, и даже успевший сыграть пару раундов в гостиной. Насиловать его, правда, не стали, но он не расстроился. Попричитал на тему загубленной щетины и утянул Джима в кровать.
Около двух ночи Джим отрубился. На нём и отрубился – поцеловал в последний раз, придавил собой к кровати, уткнулся в плечо и засопел.
Арсений полежал так немного, затем осторожно выполз из-под Файрвуда. Бесшумно оделся. В комнате было тепло, свет лампы освещал край кровати. Джим во сне дышал спокойно, растрёпанные волосы спутанными прядями рассыпались по спине, плечам и подушке.
Опустившись у кровати на колени, Арсений слегка потянул его руку. Джим чуть нахмурился, но не проснулся.
Тихо выдохнув, Перо ещё немного подвинул его руку, так, чтобы свешивалась с края кровати. Окинул взглядом в целом, фиксируя позу.
Хорошо
Чуть закусил губу. Нахмурился.
Потянулся за сумкой. Сжав зубы и не спуская глаз с Джима, запустил руку в отдельный внутренний карман. Осторожно, стараясь вообще не шуршать, извлёк альбом с заложенным в нём заранее заточенным карандашом.
Привычно: под рукой паутинно разрастаются линии сначала едва уловимыми, волосяными чёрточками, затем зримее, явственней.
Зубы стиснуты. Карандаш вгрызается в бумагу.
Не реагировать на внешний мир. На звуки, запахи. Должен остаться только свет, только линии ощущения смерти
Это не сон, нет. Не простыня на смятой кровати, будущий саван.
Такой, как у Эрики.
У других марионеток.
Больно. Прикусил губу до крови, во рту теперь солоноватый привкус. Пальцы вцеплены в карандаш. Взгляд мечется – от рисунка к натуре. Прыгает. Не может держать дольше трёх секунд.
Это не спокойные полутени от абажура прикроватной лампы, а мерцающие отблески огня.
Не расслабленно полусогнутые пальцы, а застывшие, скрюченные смертью.
Карандаш яростно шуршит, рассыпая в прах грифель. Штрих быстрыми, почти геометрическими пластами, шероховатый объём. Вытянувшиеся тени под закрытыми веками, у крыльев носа. Резче очертившиеся складки у губ. И не так выражена морщинка между бровей.
Мёртвые не хмурятся спящие
Этого всё равно не будет, но ему нужно.
От рисунка пахнет тяжёлой масляной краской. В неё, как в застывающую кровь, погружаются пальцы.
Внутри спазмом стискивает и сдавливает горло.
Смерть факт в каждом штрихе. Рука трясётся. Штрих сбивается. Последнее, складки на одеяле – не выходит. Коверкает рисунок. Альбом выпадает, на пол, следом карандаш.
Задыхаясь – колотит, не вдохнёшь нормально – на четвереньках на ту сторону кровати. Стянуть скрюченными пальцами одежду, забраться. Прижаться, заграбастать поближе к себе. Зарыться носом в спутанные волосы, судорожно поцеловать в тёплую шею. Убедиться, удостовериться в факте существования.
Жизни.
Дрожь сотрясает тело, удивительно ещё, как не разбудит, руки стискивают знакомое тепло.
Нет в страшном сне нет не этот дом не он
Джим во сне чуть возится, переворачивается и придавливает его руку. Дышит глубже: теперь точно не разбудишь.
Запах краски медленно отступает. Бушующий огонь меркнет, оставляя мягкий свет прикроватной лампы, вместе с ним утихает дрожь.
Арсений выдыхает. Расслабляется, закрывает глаза, чуть поглаживая Файрвуда по плечу.
Теперь можно уснуть, самое страшное позади.
– Что…
Арсений приподнял голову от подушки, пытаясь разлепить веки. Шум из коридора сделался громче: где-то дальше, ещё не у комнаты, орали и носились.
Наконец, глаза удалось открыть. Темнота.
Лампа погасла
Арсений едва успел перегнуться через Джима и нашарить фонарик в своей брошенной сумке, когда за дверью послышался приближающийся топот; а ещё через секунду Перо направил луч фонаря на распахнувшуюся дверь.
Залетевшая в комнату Кэт, бледная, вне себя, увидела Арсения, лежащего поперёк на Джиме, с фонариком, голой задницей кверху, и замерла на пороге. Фонарик у неё тоже был. Лучи света пересеклись у выхода из комнаты.
– Случилось чего? – Арсений всё-таки сел, отведя свой фонарик в сторону. Файрвуд рядом завозился, просыпаясь.
– Джима… позвать… – пролепетала девушка. – Там… Марк в ванной… вены перерезал…
Собирались быстро, прямо при замершей девушке. Перо плохо помнил, как натягивал одежду, понял только, Джим успел быстрей него, ещё и сумку свою прихватил. В коридоре света тоже не было. Файрвуд на бегу попытался собрать волосы. Арсений отобрал у него сумку и сунул в руку содранный со своих волос шнурок.
Кучка собравшихся у ванной, светивших фонариками, расступилась. Джим залетел внутрь, Арсений остался на пороге. Сзади ему в спину врезалась Кэт. Страшно охнула, отстранилась.
