Несколько томительных секунд ожидания. Лёгкий, почти незаметный толчок под пальцами воспринимается как благодать небесная, и Джим со вздохом облегчения ложится на спину. Смотрит в тускло сереющий потолок.
Сколько ещё я видеть тебя мёртвым буду? И ладно бы в кошмарах…
– Ну, врезай, – умытый, с чищенными зубами – и брата заставил – Джим сидел на раскладушке. На тумбочке покоился очередной пакетик с кубиками.
Джек, сопя, занял позицию на середине кровати, у бездыханного тела Арсеня. Примерился. Занёс кулак. Глубоко вздохнул.
– Не могу, – сказал, наконец, опуская руку. – Так бы наподдал, догнал и ещё раз наподдал для профилактики, а дохлого… рука не поднимается. Потрясти могу. С кровати спихнуть. Надо?
– Дай, я.
Джим спихнул брата с позиции.
Я врач
Я должен делать больно для пользы людей
Я разрезаю и зашиваю людей
Что мне затрещина
Джим примерился. Вспомнил, чему учил тренер по бейсболу. Занёс кулак и с силой, от души, вмазал Арсеню.
На заднем плане Джек тихо выругался и пробормотал:
– Знаешь, я тебя лучше злить не буду. Или предварительно запасусь каской.
– Ты бы раньше так… – Джим подул на кулак.
Арсень не двигался. Не теплел. Бледный, губы закрыты, не приоткрыты, как у спящих бывает. Для полноты образа не хватает открытых глаз, и чтоб взгляд перед собой. Пустой, холодный.
Приходилось признать своё поражение.
– Я попрошу подпольщиков к обеду заземлить кровать.
Подобрав сумку, Джим ушёл работать. В гостиную. На своё обычное место.
Не хотелось уходить из комнаты.
Потому до гостиной шёл медленно.
Попутно думал, что делать с участившимися в особняке случаями истерики. Среди девушек преимущественно, хотя пришлось раз успокаивать и Джозефа – психика подростка, и без того неустойчивая, была раздраконена периодом наркомании.
Истерики случались и раньше. Мало кто мог сохранять спокойствие в условиях нахождения в замкнутом, мрачном и опасном пространстве настолько долго. Девушки часто срывались, парни уходили в некоторое подобие депрессии. С несложными случаями могла справиться Дженни, либо ещё кто из девушек подружелюбнее. У них неплохо получалось выслушать, посочувствовать, напоить чаем. А истерящая, прорыдавшись, отлежавшись, уже на следующий день возвращалась в строй. Если случай был запущенный, девушку трясло, она не могла нормально говорить, на неё приходилось тратить успокоительные. Тогда уже не действовали мягкие увещевания, и Джиму приходилось приводить пациентку в чувство самостоятельно, по необходимости, жёстко.
Сейчас, когда опасность, следующая неотступно, из атмосферообразующего фактора превратилась в реальную угрозу, случаев срывов стало куда больше. А вот успокоительного, как ни странно, что-то не прибавляется.
Джим уже свернул в прихожую, думая об истаивающих запасах бинтов и успокоительных, о вечной недостаче гемостимулина, когда его остановила Кэт.
Девушка выглядела измученной. Кое-как собранные в хвост волосы, под глазами залегли тени. Джим ещё подумал с досадой, что, скорее всего, либо у неё нервы сдают, либо одна из товарок заистерила. Когда Кэт, не отпуская его рукава, попросила зайти с ней в её комнату, подозрения только усилились.
У себя она села на кровать, сцепив кисти рук на коленях. Сжала губы. Джим старался в это время оценить её состояние хотя бы визуально.
Измучена. Так бывает. Особенно, в менструальный период – потеря крови, общая слабость, при отсутствии нормальных физических нагрузок, дополнительной кровопотере от испытаний и стрессах.
Неухоженная. Странно конкретно для неё, но тоже ничего из ряда вон выходящего.
– Я беременна, Джим, – наконец, решилась она. – Месяц... или чуть больше. И мне нужен аборт.
– Ч… что, прости? – Слава богу, за время врачебной практики у него набралась изрядная доля стоицизма. Приключись такая ситуация лет десять назад – точно впал бы в панику.
– Ну да, аборт, – она нервно дёрнула плечиком, не поднимая на него глаз. – Не рожать же тут, сам посуди.
Пришлось опереться спиной о дверной косяк, чтобы переварить информацию.
– Ну, если ты знаешь хорошего гинеколога тут…
– Ты же хирург! – девушка попыталась гневно сверкнуть на него глазами, но Джим уже был зол. На него не подействовало, зато сама Кэт тут же замолкла.
– Именно, Кэтрин. – Он скрестил руки на груди. – Я проходил практику, но сам не делал ни одного аборта. Рисковать не буду – я врач, а не вивисектор. Кто отец?
– Не… не скажу, – Кэт пробурчала это так, что стало понятно – она не знает. Джим только порадовался про себя, что случай с оргией был достаточно давно, и Арсень из списка потенциальных папаш исключался. Скорей всего. Но девушке вполне можно было подыграть.
– Мне это и не нужно, в принципе. Теперь слушай, – Джим принялся мерно прохаживаться по комнате, припоминая всё, что ему было известно о беременностях и родах. – Никаких стрессов. Никаких испытаний. Кукловод пошлёт – отсылай ко мне. Не уговорю отменить, попытаюсь упросить о смягчении. О твоём питании переговорю с Дженни. И-не-смей, – выделил голосом для пущей убедительности, – требовать чего-то особенного в рационе. Я наслышан. Здесь это неприемлемо. Ты поняла?
