Исами с усилием заставила себя не кануть в темноту – очень хотелось спать, – но и пошевелиться не могла. В тот последний миг, когда Арсений взял её руку, готовясь провести за собой в реальность сквозь слои Сида… Они оба увидели тень, страшную чёрную мглу, сгустившуюся в призрачном мире. Всё менялось, плыло, видения прошлого мерцали и распадались сухим холодным пеплом, одна она, мгла, оставалась неизменно. Она росла, ярилась, она билась в стенки прозрачного купола. В глуби её вспыхивали багровые искры.
Это был цвет безумного голода.
– Проснулся же! Арсень! Арсень, мать твою, слово хоть скажи! С какой-нибудь стороны покажи, что живой!
– Да отойди ты от него…
– Ну, очухаться дай бедолаге, видишь, сказать ничего не может!
– Накройте ещё одним одеялом. Обоих, – спокойный, ровный голос Джеймса. Тон, не допускающий возражений.
Шуршат. Мурлычет Кот. Четыре мягких лапки топчут плед. Исами смотрит в потолок. Веки полуприкрыты. Нет сил. Чудится, болит каждая косточка, вся кожа болит. Внутри звереет холод, бьётся вторым диссонансным ритмом рядом с сердцем. Только сильнее.
Голоса шумят в ушах, сливаются неясным гулом.
Эти люди не знают, что нависло над домом. Они не видели.
Сверху тяжестью ложится одеяло.
Женщина закрывает глаза. Под прикрытием одеяла тянет руку. Благо, недалеко. Ледяные пальцы находят – бинты, плотную обмотку. Слегка сжимают. Рука Арсения тоже холодная.
Но он знает, видел. Может понять.
Вот, слегка поворачивает кисть и слабо сжимает её пальцы в ответ.
Может, вместе не будет настолько страшно.
Все разошлись. Остался только Джек, снова затеявший пропиливать пол. Арсений полулежал на кровати. Рядом спала Тэн. Если прислушаться, слышно было, как она тихо дышит во сне. Правда, из-за пилы, вгрызающейся в пол, почти ничего не слышно.
Арсений косится в сторону. У кровати на стуле Джим. Не то дремлет, не то просто голова опущена.
– Джим… – тянет Перо хрипло, просто потому что надо кому-то сказать. – Джим, в Сиде там… хреново всё.
Джек перестаёт пилить. Голова высовывается из-за кровати.
– Да, я догадывался… – Джим не поднимает головы. – А что там?
– Там… дрянь какая-то. – Арсений укладывает голову на подушку. Сидеть ещё силёнок не хватает. Да ещё болят перемотанные ладони. – Чёрная… повсюду, над особняком, над… нами. Мы все в ней, как в грязи. Она растёт ещё… и вроде как жрёт нас, я толком не понял. И Леонард сказал, помогать не будет. Если кто погибать будет, он больше не придёт.
Джек за кроватью притих. Потом отложил пилу и забрался на кровать, устроившись так, чтобы не толкать Тэн. Японка тихонько вздохнула во сне.
– В общем, вот так, – хрипло подытожил Арсений, уставившись в потолок. Правда, не выдерживает, косится на Джима.
– Значит, одни мы остались… – Файрвуд поднимает голову. Смотрит на Арсеня, кажется, грустно. – И что, есть у нас шансы?
– Да чёрт пойми. Там… Проклятие. Девы, которая на кухне… Она прокляла весь род, там, походу, страшно всё… Может, и я попал сюда из своего будущего из-за этой дряни… Я не удивлюсь, во всяком случае. – Он повозился, устроился так, чтобы лучше видеть Джима. – Курить, блин, охота…
Джек позади слезает с кровати обратно на пол. Молча берётся за пилу. И опять железные зубья вгрызаются в старые доски. Арсений слышит сопротивляющийся скрип древесины. Пилить точно тяжело, но крыс виду не подаст.
Джим переводит тёмный, тяжёлый взгляд на брата, и перебирается на кровать, к Арсению. Берёт его руку в свои, тёплые.
– Боюсь даже представить, каково сейчас Джону, – говорит, наконец.
– Это… – Арсений в ответ слегка пожимает его пальцы. Насколько позволяют бинты. – Есть чем меня на ноги побыстрей поставить?
– Я и так ставлю, – Джим кивает на капельницы, тянущие свои щупальца к его и Тэн рукам. – Это до завтра, потом овсянка… а там и питаться нормально сможете. Плюс витамины есть.
– Хорошо, – Арсений тоже проследил взглядом тонкий прозрачный шланг, тянущийся от сгиба его локтя. – А то портрет простаивает.
Джим немного склоняется, прижимает их сплетённые пальцами руки к своему лбу. Молчит.
– Поставлю тебя так быстро, как смогу, – говорит негромко спустя секунд пятнадцать.
Алиса возвращалась к себе в комнату после очередного собрания. Воодушевления не чувствовалось. Она говорила этим недоумкам об Учителе, смотрела в их пустые глаза, и понимала – не слышат. Накатывало осознание – никогда, никогда они её и не слышали. Их не волновал Учитель, не волновали его уроки. Им нужно было только одно – гарантия безопасности. Вроде как – если быть за Кукловода, то Кукловод не тронет. Файрвуд-старший, какие бы идеи ни преследовал, никогда не искал у Учителя защиты ни для себя, ни для кого ещё. Честно работал в рамках своего понимания фракционного курса, честно выполнял долг главы и долг врача.
Нынче вороны обратились в кучку перепуганных воробушков. Алиса уже начинала сомневаться – достойны ли они того, чтобы учиться.
