– Ну да, если у него будет остеохондроз, будем все страдать, – Джим, покивав, прослеживал глазами её тоненький силуэт. Прав Арсень. Дженни меняется, даже не так – её ломает. Но кого не ломало бы?
Теперь и крем, и масло покоились в его медсумке. Поигрывая застёжкой – непроизвольно, чтоб занять пальцы, – Джим отворил дверь арсеневской комнаты.
– Где Джек? – спросил с порога.
Арсень лежал поперёк кровати. С одной стороны – босые ноги, с другой – лохматая голова свесилась, – и чиркал на листке, разложенном на полу.
– Их… – он смял рисунок, кинул под кровать и резким движением сел, – величество брезгует нашим обществом. Спелся после обеда с Нэт, разбирают какую-то схему.
– А ты как вырвался?
Стараясь не глядеть на потягивающегося подпольщика, Джим прошёл к тумбочке, достал тюбик крема. Всё это – под внимательным взглядом Арсеня, аж кожей ощутимо.
Если дам себе волю…
Нет. Арсеня нужно промять.
– А я сказал правду, – подпольщик широко ухмыльнулся. Теперь он сидел по-турецки, руками обхватив костлявые ступни. – Сказал, мол, так и так. Доктор Файрвуд обеспокоен моим позвоночником и намерен принять меры.
– Джека я тоже потом промну. Толстовку снимай и попой кверху, – Джим выдавил на ладонь небольшое количество крема. Теперь нужно было справиться с бутыльком масла – капнуть не слишком много. – Вы, доблестные рыцари швабры, взяли моду по ночам в майках разгуливать.
– Ну так Билл же…
На заднем плане Арсень показательно подвывал и хватался за спину, стягивая толстовку и укладываясь поудобнее. Джим заставлял себя не смотреть – у его ненаглядного была удивительная особенность выводить его из спокойного состояния. Разными способами.
– Билл не заставлял ходить вас в майках, я думаю.
– Заставлял. – Голос Арсеня звучал глухо, оттого что он уткнулся носом в подушку. Когда повернул голову, слова стали намного понятнее. – Заставлял, точно говорю. Не смейте, говорил, патрулировать в штатском. Кого не в майке увижу…
– Пошлю к Файрвуду на массаж, верно?
Джим уже улыбался, разогревая смесь крема и масла между рук.
– Верно, – снова глухо. – Джим, а Джим, а за измену это считается? Ну, если ты массаж каждому встречному-поперечному делать будешь?
– Считается.
– Эх… а я к тебе со всей душой…
– И задницей.
Джим уже скидывал обувь, собираясь забраться на пациента, когда тот внезапно повернул к нему голову. Окинул насмешливым взглядом.
– А ты и рукава засучил, да… впечатляюще.
– Сильно не впечатляйся, я массаж делать пришёл.
– А я что, против, что ли?
Джим забрался на кровать, перекинул ногу через Арсеня и не без удовольствия уселся на его задницу.
– Удобно? – поинтересовался Арсень глухо и насмешливо.
– Твёрдо, но сидеть можно.
– А всё почему?
– Почему?
Джим примеривался, вспоминая теорию. Три этапа, как он помнил – разглаживание, растирание и разминание. А вот конкретные действия забыл – не очень внимательно курс слушал. К тому же вспоминание затрудняла сама спина – периодически взгляд сбивался на рельефно выступающие мышцы, на мерное подрагивание грудной клетки – это от ударов сердца. Лицезреть это было приятно, но и не способствовало вспоминанию матчасти.
– А потому что меня надо откармливать. Буду толстый и мягкий. Мечта…
– Идиота. Помолчать ты можешь?
Ответом ему послужило совсем уж невнятное бурчание – Арсень уткнулся носом в подушку в попытке изобразить вселенскую обиженность.
– Ну, приступим…
Джим положил руки на верх трапециевидной мышцы, ближе к шее.
Кожа горячая
И задница, да…
Разглаживать по направлению к ближайшим лимфоузлам
Первым этапом нужно было разогнать лимфу, способствовать её лучшей циркуляции.
Слегка помяв трапециевидную – Арсень при этом блаженно замычал – Джим повёл ладони выше, к поперечно-остистой мышце. Надавил основаниями ладоней на выступающие позвонки. Прогладил по тому же маршруту, но сильнее и медленнее.
Потом – руки на лопатки.
А между ног – задница Арсеня. Джим её пахом чувствовал, упруго пружинившую от каждого движения бёдер.
Нет, руки на гребень лопатки.
Большим пальцем – по краю трапециевидной, остальными – по дельтовидной. Надавливая – к подмышечным впадинам, к ещё одному лимфоузлу. Так – несколько раз, каждый раз спуская ладони немного ниже. Большой палец всё равно шёл по краю трапециевидной мышцы.
Костлявый
Хоть в анатомический театр его
Все ж мышцы видно
Все чувствуются
Ладони чувствуют под собой широчайшую мышцу спины. Медленно, ощущая всей собой, каждая скользит со своей стороны, надавливает, разогревает и без того не холодную кожу.
Когда основания ладоней спускаются к наружной косой живота – вести уже надо не вверх, а вниз, к паховым лимфоузлам.
Чёрт
Арсень под ним, заткнувшийся, что примечательно, расслабленный. А под руками – мышцы, горячие, сильные мышцы. Они иногда перекатываются… когда Арсень начинает ёрзать… иногда – ощущением под ладонями – напрягаются слегка. Едва заметно, не взгляду, нет, ладоням.
Пахнет камфорным маслом. Кто-то говорил, запах неприятный… Джим его всегда любил.
Камфора… и мята
