Всё спряталось.
Начало интриговало.
И, наконец, занавеска отдёрнулась, являя взору Кукловода влажного, распаренного после душа и почему-то полуодетого Арсеня. Проще говоря, Перо был в джинсах. И теперь стоял в занавесочном проёме со странным загадочно-самодовольным видом.
– А ты… зачем оделся? – Кукловод уже начал с беспокойством подозревать, что ходить голым после душа тоже вредно.
– Всё нормально, – Арсень говорил негромко, успокаивающе. Чем-то это напоминало скрипение кота и странным образом завораживало. – Щас я одетым не буду.
– Ты оделся для того, чтобы тут же раздеться? – Кукловод всё ещё недоумевал. Но и радовался, что вредным ходить голышом после душа не оказалось.
– А ты никогда не думал, что интересней не сразу получить желаемое, а? – всё тем же гипнотизирующим голосом продолжил Перо, подходя чуть ближе. – Ты же любишь играть.
Пахло от Пера потрясающе. Влажная кожа, немного – мылом Джона, остаточное – его собственный запах. Подпустив Арсеня поближе, Кукловод привлёк его к себе, провёл носом по влажной, в капельках воды, груди. А ещё от него буквально дышало жаром распаренной кожи и собственным жаром.
Да, Кукловод как-то не думал, что в ситуации половых сношений тоже можно играть. И, запуская повлажневшие от соприкосновения с мокрой кожей ладони под кромку джинсов, он уже был готов согласиться с этим. Лёгкая одетость дразнила, намекала и уводила мысли куда-то в душную глубину желаний.
– Ну, возможно, – хрипло согласился Кукловод, ощупывая ягодицы Арсеня под грубой тканью. – И всё равно нерационально...
Арсений мягко запустил пальцы в его волосы, заставляя приподнять голову, и сам наклонился.
– Привыкнешь, – тихо заверил, прямо глядя в тёмные из-за расширившихся зрачков глаза и ощущая внутри, у сердца, вернувшийся холод. – В этом мире куча нерационального.
====== 13 – 14 апреля ======
На сей раз заточение длилось шесть дней. Арсению было позволено выйти из кабинета в пять утра 13 апреля. Особняк спал, погружённый в предрассветные сумерки. Солнце должно было вот-вот взойти, но в коридорах ещё висели густые сумрачные тени.
Арсений, крадучись, прошёл мимо дверей и поднялся в свою комнату. К его облегчению, она была пуста. Валялись на полу какие-то вещи, бумажки, на тумбочке стопкой громоздились Джимовы книги по медицине. Но, казалось, уже дня три или четыре сюда никто не заходил.
Хвала потолку.
Арсений пошарил в тумбочке, нашёл свитер, тот самый, который просил у Дженни в январе. Тогда надо было скрывать от Джима синяки на горле, оставшиеся после пальцев Леонарда. Теперь скрыть нужно было куда больше – кровоподтёки на коже, синяки, царапины и взрезы от ножа. Правда, со здоровенным надрезом, идущим по правой стороне лица от скулы к подбородку, сделать ничего нельзя было. Не пластырем заклеивать же, в самом деле.
Переодевшись, он включил компьютерного мастодонта и подтащил ближе сумку с фотоаппаратом. Шнур был во внутреннем кармане, а для карты памяти он подходящего слота не нашёл – скорей всего, был не по времени.
Фотографий было много, девятьсот четырнадцать штук. Арсений беззлобно ругнулся на отсутствие сортировочных плагинов к основной программе, но делать было нечего: пришлось вручную создавать папки и сортировать по темам, удаляя неудачные кадры.
Кто-то там говорил, что каждый не даром проедающий свой хлеб фотограф делает кучу бесполезных снимков… Вроде Энсел*. Да, наверное…
Рассвет застал его за работой. Арсений скинул кроссовки и поджал под себя мёрзнущие на холодном полу ноги. Каждое фото надо было не просто оценить, а понять, какое именно место оно займёт в общей папке. Одна общая – туда отправлялись портреты жителей особняка и фотографии из жизни. Праздники, интересные случаи, просто любопытные бытовые сценки. Радость и горе, всё вперемежку. Арсений и сам не подозревал, сколько всего успел снять за это время.
Ещё одна, совсем небольшая – особняк. Стены, окна. Плющ по каменной кладке. Скачущие по двору вороны в утреннем тумане, рассветы или закаты над крышами, идущий снег в блеске фонарей, Табурет, охотящийся за воробьями, ветки кустарников в каплях дождя, подсвеченных светом окон через доски…
Следующая – более личная. Те фотографии, которые ещё не стали, но станут ему дороги. Здесь Арсений не только отбирал их куда тщательнее, чем по критерию «технически хорошая фотография со смыслом», но и каждую назвал. Вот Табурет переворачивает корзину с эзотерическими побрякушками, а Тэн и Дженни пытаются спасти хрупкие вещи; вот Джим перевязывает Джека, а тот как всегда ворчит и явно недоволен всем сущим. Вот хвостатый, устало развалившейся в кресле с Котом на коленях, курящий в подвале Билл, Лайза в кресле с газетой, забавно хмурится, Дженни в танце на каком-то празднике и она же у окна, Исами, пишущая иероглифы на белом-белом листе бумаги…
И последняя папка – фотографии для них с Джимом. Задним числом Арсений только порадовался, что расположение камеры не позволяет Кукловоду отследить, что он там смотрит на мониторе.
