– Ты меня прости, – Джим понимал, что за такое брат и обидеться может. – Но… не знал я, как ещё поступить. А ты бы точно меня не дослушал и побежал разбираться.
– Я и шейчаш такой вариант... тьфу... полные зубы ниток... Я и сейчас такой вариант не исключаю, – сердито отозвался младший, глядя на него волком.
– Не дерись, главное.
Джим с грехом пополам распутал один узел. Принимаясь за второй, искоса глянул на надутого младшего.
– Сердишься?
– Я не понимаю, зачем... даже из твоих слов, – Джек на самого Джима старался не смотреть. – Вообще не пойму, зачем ему могло это понадобиться. Надеется раньше выйти из особняка, что ли?
– Не знаю… – Снова приходилось врать. – Я… ничего не знаю, Джек. Я тебя только прошу – от меня не переселяйся. Я один – рехнусь.
А вот теперь – правда. Внутри стало больно и горько. Правда. Рехнётся.
– Да я бы и не подумал... – Джек рассеянно ухватился за один из узлов. – Ладно, я обещаю тебе не бить этого козла и не переселяться. Может, теперь ты перестанешь разматывать узлы вручную и просто перережешь ножницами тряпки?
– Да, я забыл…
Освободившись, младший молча размял затёкшие конечности, оделся, пробурчал «Пока», – и ушёл. Джим ещё встречал его днём, но всё так же неизменно хмурого.
А вечером ждал ещё один сюрприз.
Лайза нашла его в библиотеке. Рыжая в этот момент была похожа на довольную, хитрющую кошку.
– Сидишь? – Подошла лёгким, пружинистым шагом.
– Сижу. – Джим честно попытался улыбнуться. Слишком загрузился мыслями, к тому же, хоть и на словах, а с Арсенем они расстались. Это давило.
– Ну и сиди. – Она зашуршала в сумке. – Тут Билл… попросил.
Прошуршав с минуту, она достала два разной степени смятости листочка. Протянула доку.
– Вот. Сразу просмотри, а я завтра с утра зайду, заберу.
– Хорошо…
Джим развернул первый. Список материалов, необходимых старому следователю для работы. Было странно, что Лайза решила это принести как список, уж на память она не жаловалась, а требовалось не так много.
Покивав, Джим принялся за второй. Бумага мягкая, мятая, немного мокрая.
«Я пишу в ванной, потому что негде больше. Нет камер и делаю вид что моюсь…»
Кривой почерк подпольщика. Джим замер. Продолжил делать вид, что читает «список», хотя сейчас весь его самоконтроль был направлен на сохранение спокойного состояния. И через минуту он кивнул девушке.
– Я всё понял. Так и передай. Всё будет.
Сердце бухало о рёбра кувалдой.
Руки не дрожат, не дрожат по возможности аккуратно сложили бумажки и вложили их в его ежедневник.
Рыжая вгляделась в его лицо, удовлетворённо кивнула. Потом похлопала его ладошкой по плечу и вышла из комнаты.
Джим остался делать вид, что продолжает читать, и успокаивать взбесившееся дыхание.
Пришлось выждать полтора часа. Целых полтора часа до того, как он по своему расписанию, чтобы не вызывать подозрений, пойдёт на ужин. Дальше – плановый обход, когда надо думать о пациентах, а не о клочке исписанной бумажки в сумке. И только потом, закинув в комнату сумку, можно было – по своему расписанию же – пойти в ванную, чтобы перед сном ополоснуться холодной водой.
В ванной, тщательно контролируя все действия, Джим закрылся. Повернул краны, включая воду – он готов был спорить, что камер-то тут нет, а вот жучки натыканы. Снял одежду, и только тогда позволил себе сесть на бортик ванны и достать из кармашка сброшенных брюк заветный листочек.
«Я пишу в ванной, потому что негде больше. Нет камер и делаю вид что моюсь. Потому бумага отсыреет нафиг пока допишу, гарантия.
Джим, я тебя люблю».
На этом моменте вырвался почти что вздох облегчения. Нет, Джим знал, но одно дело знать, а другое – прочитать своими глазами.
«Так-то всё остальное неважно. Я просто не знаю говорил тебе или нет, не помню. А теперь это для меня очевидно настолько, что я наверно и не додумался бы сказать вслух, даже будь такая возможность.
Я привязываю к себе Кукловода. Он спит со мной в обнимку и боится отпускать на ночь в нижнюю комнату. Оставляет с собой. Укладывает спать как игрушку. Он всё со мной делает как с большой игрушкой, которая принадлежит ему и только ему и умудряется при этом не ломаться. Один раз даже сам меня мыл. Захотелось. Это было… блин, это было щекотно просто катастрофически, хорошо хоть я не боюсь щекотки и не заржал там.
Кукловод как ребёнок...»
Тут пришлось отвлечься от эмоций. Пошла полезная информация. Правда, через минуту попыток от этих самых эмоций отвлечься, Джим решил, что лучше сейчас он нормально прочитает, а потом, для работы перечитает несколько раз.
«…хотя и с интеллектом, превосходящим многих взрослых. А ещё он отчаянно не верит в своё существование. Настолько, что цепляется за портрет сильнее, чем мы с тобой могли предположить. А ещё он боится потерять меня. Наверно у себя в сознании уже успел слить меня с портретом в одно целое.
Он мешает мне рисовать, подходит и начинает кусать или целовать… всяко бывает. И одновременно боится мне мешать. Почти тут же отходит, усаживает себя в кресло и застывает.
Спит, кстати, на удивление спокойно.
