Райан, отдыхая от охоты на Мэтта, пил. Не потому, что всё было плохо. И не потому, что не мог поймать – Мэтт попадётся, как попался до этого.
Райан усмехнулся, тянясь за бутылкой.
Надкусанная добыча.
Пить было потребностью, – и даже не банально физиологической, от привыкания, – Перо бы мог ляпнуть души, он любил потрепаться на всяческие экзистенциальные и трансцендентальные темы, сидя здесь, на чердаке и халкая вино из принесённых не им бутылок.
Можно было бы привести ему точное определение ментального тела человека, не имеющее ничего общего с примитивными религиозными представлениями о душе, и он бы заткнулся. Да что там, можно было привести пять, десять таких определений. Из разных культур и эзотерических традиций.
Но смысла не было, Перо и так смеялся над собой. Тут же, задвинув не в меру и не по возрасту умную мысль, отвешивал себе радостного ироничного пинка и с чувством выполненного долга прикладывался к горлу бутылки. Не потому, что хотел пить. В его случае пить как раз не было потребностью. Он так развлекался.
Райан отхлебнул в очередной раз, хотел поставить бутылку у клавиатуры, но почему-то не выпустил. На мониторе перед ним мерцал пустой коридор в ночной съёмке. С запозданием сообразив, что смотрит на этот коридор уже минут так двадцать, потянулся пальцами свободной руки – привычно щёлкнуть нужную комбинацию клавиш.
Тут-то это и произошло. Его дёрнуло в кресле – будто пол провалился к чертям, а потом и само кресло исчезло, обрушивая сквозь бесшумную тьму.
Успел ещё ругнуться и крепче сжать пальцы на горлышке бутылки, а в следующую секунду уже катился по полу. Перекатился три раза, упал на спину, и инерция, наконец, исчерпала себя.
Райан перевернулся на бок, приподнялся на локте. Вместе с осознанием пришла и злость – привычная, натренированная за десять лет злость на чёртовы слабые Перья. Бутылка лежала рядом – пережившая скачок в этот самый десяток лет, но банально разлившая по полу своё содержимое сейчас, в этом году.
Перо
Где когда ты умудрился сдохнуть, грёбаный придурок?!
Форс поднялся с пола, оглядывая тускло освещённую лампами комнатку со стеллажами и книгами на полках. Ненужными книгами, которые никому ещё не помогли. Ни разу.
– Перо!.. – заорал, задрав голову вверх, и дал сжатым кулаком по ребру полки.
А ничего больше и не оставалось.
Через примерно полчаса в динамиках особняка защёлкало. Громко, потому что Джон врубил микрофон на полную громкость.
Он прочистил горло.
– Обитатели особняка…
Что сказать им?
– Вашего Пера больше нет. Он погиб, защищая мою жизнь. Я объявляю три дня траура. А потом… в его память… в его честь – я отпущу всех.
Из колонок в логове начали доноситься различные звуки. Шорох откидываемых одеял, стук – кто-то уронил тумбочку. Двое ночных проходильщиков в спальне остолбенели. Потом один – Ричард – сел на пол, второй – Фил – схватился за голову и начал негромко ругаться. Тэн опрокинула чашку с чаем в детской и кинулась на чердак. В гостиной проходящий испытание Майкл замер, а потом схватил со стола и швырнул в камин вазу. Стукнувшись об угол, она разлетелась вдребезги. В коридор выскочила Лайза.
Потом начали собираться люди – у дверей гостиной. Они встревожено дёргали друг друга за рукава, спрашивали и переспрашивали, будто кто-то из них мог знать больше других, подпольщики ругались, кто во что горазд, потрясённо. Билл ругнулся один раз, от души, сердечно, а после ушёл куда-то. Подбежавшая Джейн – лица нет – тут же принялась обнимать и успокаивать плачущую Кэт. Всхлипывали ещё какие-то девушки, из стадного чувства, наверное.
– Надо чтоб хоть тело отдал! – заорал кто-то в толпе отчаянно. – Мы сами похороним! Во дворе! Это наше Перо!
Предчувствуя последующие бесполезные вопли и требования, Джон отключил прослушку. Оставалось ещё одно – негласное обязательство перед старшим Файрвудом. Ему нужно было рассказать всё, и честно.
– Джеймс?
Джим лежал на кровати. Дышал. Ещё один приступ был не нужен, к тому же, он мог стать последним. Каждый мог стать последним. Особенно от такого шока. Поэтому – лежал, дышал, думал о Джеке. Помогало взять себя в руки.
Джек сидел на его кровати, потерянный. Но, заслышав треск динамиков, оживился.
– Не верь ему, Джим, не верь, суке… – рычит под ухо. Пальцами сжимает одеяло на плече брата. – Не верь, не слушай. Джим!
Динамики умолкли. Не выключились, но и не говорили. Джон ждал ответа.
– Да, – между вдохами. Глаза не открывать, мешает. – Джон.
– Да чтоб вас! – рявкнул Джек рядом. И почему-то заткнулся.
– Джеймс, ты должен знать. Я не знаю, что с Арсенем.
– Ты не знаешь?! Ты – не знаешь?! – оглушающе заорал младший, переревев и шум помех, и топот в коридоре, – ты, сука, он тебя спас! Он тебя вытащил, скотину, этим грёбаным портретом!!! Тебя, мудака сраного, ты!.. Ты не знаешь?!.. Ты его убил, ты, слышишь?! ТЫ-ЕГО-УБИЛ!..
Джек всё-таки сорвал голос.
Теперь в тишине кроме топота за дверью и шороха динамиков, было слышно, как он хрипло, надрывно дышит.
