Целый день на ногах, в павильоне, по поводу оформления выставки, после – встреча с частным детективом. Встреча с Джейкобом Стивенсоном, раздобывшим копии архивов судебных дел. Старик был сам не свой после пропажи протеже. Кажется, Саймил заменил ему погибшего сына. Это Джейк первый понял, где искать Арсения, сам провёл в Вичбридже несколько дней, пока шёл обыск особняка и прилегающей рощи.
После полудня Софи пришлось выдержать визит брата. Семейство крайне волновало, какую тень на их репутацию бросит история с пропажей русского. Дело начинало принимать скверный оборот, потому что зашевелилось консульство. Но полиция на несколько раз обшаривала заброшенный особняк Фоллов, в котором около десяти лет назад маньяк по кличке Кукловод держал в плену и по одному изводил полсотни человек – и ничего.
Кукловодом и вообще всей этой историей Софи заинтересовалась недавно. Дело в том, что маньяк, признанный самым страшным преступником Лондона начала двадцать первого века, так и не был пойман. Выжившие жертвы в голос утверждали, что он просто исчез, подробности обросли паутиной догадок, та налипла на сплетни. В итоге правда оказалась похоронена под тектоническими слоями вымысла, а многие из жертв после окончания судебных разбирательств покинули не то что Лондон – Англию.
Кукловода никто не видел. Никто не знал, куда он делся.
Дело, конечно, давным-давно закрыли за недостаточностью данных.
Но – и нахождение этой информации было заслугой нанятого ей детектива, поднявшего неизвестно уж какие источники – в особняке на протяжении последних десяти лет продолжали пропадать люди. История была та же, что и с Саймилом – человек случайно попадал в окрестности проклятого поместья Фоллов и назад уже не возвращался. Жертвы пропадали не часто, раз в полтора-два года, но ни тел, ни следов – вообще ничего.
От прессы – и, соответственно, от широкой общественности – эти исчезновения скрывались. История Вичбриджского Кукловода оказалась слишком большой язвой, чтобы зажить до конца. Достаточно было одного прикосновения, чтобы о ней снова начали говорить, и этого кто-то очень и очень не хотел.
А двадцать лет назад, как выяснил поднявший архивы через своих знакомых Джейк, в этом же особняке некая женщина убила Уильяма Фолла, потомственного аристократа и держателя одной из крупнейших лондонских типографий, вместе со всей его семьёй.
Софи так же спрашивала и у матери, знавшей, казалось, всё обо всех. По крайней мере, в том, что касалось «высшего общества». Леди Блекхэм в своей светлой гостиной полушёпотом поведала ей скандальную историю двадцатилетней давности, случившуюся, когда Софи была ещё маленькой девочкой. Тогда в убийстве четы Фолл и их младшего сына обвинили старшего, Джона Фолла. Потом было доказано, что его подставили, но за Джоном всё равно числился побег из тюрьмы и несколько убийств (признанных самозащитой). Кроме того, он мог в 1998 держать в плену и подвергать издевательствам людей, среди которых подозревал убийцу своей семьи. Но доказать этого не удалось.
Софи вообще жалела, что влезла в историю старого особняка. Жалела, но отступать не собиралась. Детектив, помимо списка жертв Кукловода, оставшихся жить в Лондоне или окрестностях, нашёл информацию и о теперешнем пребывании Джона Фолла. Тот вместе с девятилетней дочерью обосновался на северо-западном побережье, графство Мерсисайд, в нескольких милях от Ливерпуля, в каком-то удалённом и закрытом поместье, и в столице показывался раз в три-четыре месяца, проверить дела доставшейся ему по наследству типографии. Если теперь кто-то и мог знать о Вичбридже и Кукловоде хоть какую-то правду, так это он. Скрывающийся ото всех, тянущий за собой шлейф слухов лорд Фолл.
А ещё, – это леди сказала совсем тихим шёпотом, склонившись к уху дочери, – с десяти лет Джон Фолл был неофициально помолвлен с Агнией. То есть, с давно уже вышедшей замуж старшей сестрой Софи. Разумеется, сразу же после тех событий, ни о каких обязательствах не могло идти и речи. Леди Блэкхэм сожалела, что когда-то её ныне покойного мужа угораздило связаться с Фоллами, и до сих пор боялась, что эта история может выплыть наружу, повредив репутации Агнии или всего семейства.
– Отец Джона тоже святым не был, моя дорогая, – мать, сомкнув пальцы сложенных на коленях рук, окинула Софи строгим взглядом и слегка поджала губы. – Взял в жёны какую-то вульгарную актрису… Было столько шума, такой удар по репутации его несчастных родителей… Но Уилл никого не пожелал слушать. И напрасно. Эта женщина не интересовалась семьёй, мимолётные интрижки на съёмочных площадках были ей дороже собственных детей… Каких только слухов ни ходило о её романах!
