– Не хочешь – не надо, – резюмировал Арсений и потянулся к горке шоколадок. Вид у него был хитрый донельзя. – Никакой фантазии. Фотку не забудь, как пойдёшь. Вечером пригодится.
– А ты выздоравливай, выздоравливай, – Джим недобро заулыбался, впиваясь в него глазами. – Я тебе покажу никакой фантазии. Думаешь, я зря время терял?
В ответ Арсений печально вздохнул и зашуршал шоколадковой фольгой.
– Если попрошу – не сделаешь ведь. Как был садистом, так и остался… А душа требует.
– Арсень, если твоя душа требует пироженку, ещё одного бегемота или проперчёный стейк, то даже и не думай. А в границах разумного можешь просить.
– Какая нафиг пироженка? – он надкусил шоколадку и возвёл глаза к потолку. – Джим, я тебя хочу. Сегодня. Сейчас. И фотки у меня нету. А если бы и была, вот, – продемонстрировал руку, замотанную толстым слоем бинтов по первые фаланги. – Но если ты совсем уж прям стесняешься, я согласен на второго бегемота. Учти, он должен быть цвета фуксии. Иначе с первым сочетаться не будет.
Джим потёр переносицу. Шумно вздохнул.
– Кажется, ты вернулся, чтобы вить из меня верёвки…
Задумался. Прикинул расположение дежурств.
– Днём невозможно, в любой момент могут зайти. Ночью сегодня дежурит Дон. Поставлю ему бутылку хорошего виски, он меня пустит. А теперь говори честно – как себя чувствуешь?
– Как-как… – Он продолжал поглощать шоколадку, – как человек, которому не дают жрать пироженки. То есть, ощущаю абсолютную безнадёжность собственной экзистенции. Если ты про рёбра, они слегка ноют при резких движениях. Если про то, что я узнал часом ранее от Софи – то мне всё ещё хреново, да и будет довольно долгое время. А ещё есть охота, а ужин только через полтора часа. Так достаточно полно?
Джим кивнул. Информация хорошая. Рёбра за пройденное время должны были вполне себе встать на место, то есть глубоко дышать можно. А если учесть, какими темпами его ненаглядный поглощает всё съестное, до которого дотягивается…
– Хорошо. – Встал, одёрнул халат. – Распоряжусь, чтоб тебя покормили пораньше. Куплю виски. Договорюсь с Доном. Вечером жди.
– Не забудь салфетки и бегемота, – напутствовали его невнятно из-за шоколадки. – И, если не сложно, ноутбук какой-нибудь. Я до вечера собираюсь цветы фотографировать, надо же чем-то заниматься.
– Без бегемота обойдёшься. Ноутбук принесу, твой. В больнице есть бесплатная wi-fi-точка, но пообещай: ты не будешь искать информацию о выживших.
Арсений секунду пристально смотрел на него. Во взгляде мелькнул этот прежний злой холод. Или показалось?
– Обещаю, – ответил спокойно.
Остаток дня выдался насыщенный. Арсений, как и обещал, фотографировал притащенные цветы, думая о Софи.
Об английской аристократии.
О том, что оба они – и он сам, и Софи, прекрасно знали с самого начала – вместе не будут.
Ему позволено было какое-то время жить на Мейфере, пугая её благопорядочных соседей своей антианглийской физиономией и повадками варвара, называть Гайд-парк «ничё так сквериком на побегать» и заказывать в шикарную пятикомнатную квартиру пиццу из кафе через пару кварталов.
Ему было позволено играться, пока леди забавляли эти игры, пока развлекали её.
Ни к чему обманываться, он был для неё частью экстравагантного имиджа. Некоторые из Лондонских верхов экспериментируют с одеждой, некоторые заводят экзотических животных.
Софи пошла дальше и с размахом – завела любовника из низших слоёв, иностранца, фотографа со скандальной репутацией.
Но речь никогда не шла о детях. Она, в постели бешеная и ненасытная как дикая кошка, принимала таблетки.
Как вообще могло выйти такое – внеплановая беременность – у неё? Звёзды сошлись, что ли? Половина таблеток оказалась на эффекте плацебо, а он не сработал?
Но теперь всё вернулось на круги своя.
Она, спустившаяся к нему в ад и грязь, вытянувшая оттуда, снова уходила. Отпустила руку, поманив призраком солнечного света. Не было никакого солнца. Или было, но никогда не принадлежало ему.
Но ребёнок-то мой.
Он пристроил фотоаппарат на тумбочке. Штатива не было, а держать перебинтованными пальцами – то ещё решение.
Не твой. Какой-то там половинчатый набор генов против понятий о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо» для высшего общества. Не будешь же ты позорить Софи требованием генетической экспертизы.
И твой ребёнок под фамилией Фолл
Софи под фамилией маньяка, которого ты почти что ценой жизни вытащил из небытия
«What I think don’t matter anymore», вот уж точно
Фотоаппарат, неровно установленный, едва не свалился с тумбочки.
Так, хватит. Прекрати скулить как брошенная подзаборная сучка
Любила тебя Софи или нет – это её дело. Любил ли ты её – сугубо дело твоё. У вас был прекрасный год вместе, она была твоей музой и помогала в работе. Всё прекрасно, есть что вспомнить. Если хочешь впасть в депрессию – иди напиши слезливые мемуары.
Следующие полчаса он старался не думать.
О Джоне Фолле, который будет стоять с его любимой женщиной у алтаря. Которой будет приносить фальшивую насквозь клятву.
Нет, он старался не думать.
