А они и так были в боевой готовности. Приехали, всей небольшой толпой, навезли еды, открыток, цветов, кто-то даже тетрис припёр. Замучили Джима вопросами (шёпотом). Вытолкать из палаты их было проблематично.
– Добрый день, – в настоящем Джим аккуратно прикрыл за собой дверь. Вдохнул.
Арсений рисовал. Яростно чиркал карандашами по плотному альбому. Карандаши торчали между пальцев. В его сторону даже не посмотрел.
– А, док. Заходи. Шоколадки ждут.
– Не люблю сладкое.
Джим присел на стул для посетителей, остановил взгляд на Арсении. Его хотелось хотя бы обнять. Но тогда сдерживаться станет совсем уж невмоготу.
А выздоравливать русскому надо было как можно быстрее.
И какой же он был родной… Лохматый, длинный, в бинтах, с цветастыми пятнами заживающих гематом по всему телу.
И сколько же хотелось ему сказать.
– Завтра тебя навестит Райан. Арсений, ты готов выслушивать информацию, или это оставить до лучших времён?
– Я готов уже дней восемь как, – за альбомом замелькал край тёмно-красного карандаша. – «Лучшие времена», док, не моя терминология.
– Хорошо.
Облокотившись на спинку, закинув ногу на ногу, сцепив пальцы на колене, Джим начал:
– Твоё появление уже наделало массу шума. Спецслужбы, консульство, газетчики, телевидение… всех не перечислишь. Но это всё забота не наша, с этим справятся Райан и Джон. Можешь ни о чём не беспокоиться.
– Как скажешь. – Арсений отложил карандаши. Взглянул прямо, холодно. – Когда я смогу вернуться в особняк?
– Сначала приди в норму. – Джим слегка закусил губу. Говорить было нельзя, а предостеречь – необходимо. – Там… поверь мне, хорошо? Там тебе понадобятся все силы. Я тебе с собой ещё лекарств дам, придумаем, как унести.
– Ты точное время назвать можешь? – повторил Арсений ровно таким же голосом.
– Ты пробудешь тут ещё несколько дней точно. Потом… Райан как-то отслеживает фазы активности временной петли… Тоже где-то так. Мне оставить тебя?
– Твоё дело, – Арсений равнодушно вернулся к наброску. – Сам же хотел разобрать завалы. Если перехотел – можешь идти, мне пофиг, что со всем этим будет. Медсестричке большую часть шоколада отдам, она добрая.
– Да, она молодец.
Осознавать, что тебе настолько не рады, было больно. Мысли о том, что Арсений сейчас может переваривать вываленное на него Софи, не помогали. Никакие мысли не помогали. Было просто больно.
Арсений, тебе настолько плохо?
Поэтому Джим подошёл к горе открыток, принялся медленно, механически собирать их в стопку. Перебирать фрукты, кажется, нужды не было. Особенно экзотичных там не наблюдалось.
– Док, ты не подумай, я тебе благодарен, – за спиной карандаш снова зашуршал о бумагу. – За то, что с того света вытащил. Это не шутки, в чужого человека столько сил вбухать. Хрен с ним, что обратно заслать хотите, я и сам бы пошёл, так что неважно. Но ты реально дофига сделал. Так что если чем отплатить могу, прямо говори.
Джим на секунду даже не поверил ушам. Медленно обернулся.
– Ты правда считаешь себя чужим человеком? – проговорил раздельно. Глаза лихорадочно выискивали в Арсении хоть малейшее опровержение этим словам.
– А что, нет? – Тот спокойно пожал плечами. Хмыкнул, вполне миролюбиво. – Не, ну спасибо, конечно, но если что, я в родственники не набивался.
– Я не могу считать тебя чужим, – твёрдо. Губы сжались в полоску. Спина выпрямилась. – Даже если я… тебе, но ты для меня – не чужой. Я пять лет наблюдал за тобой, чёрт возьми, пять грёбаных лет ждал, а потом – пять наблюдал! И да, никто не заставлял меня, я делал это, потому что хотел, но ты мне не чужой. Лучшей благодарностью будет, если ты сейчас заткнёшься. Потому что, кажется, ты можешь ещё многое сказать в подобном духе, а мне выслушивать не хочется.
Арсений присвистнул. Но взгляд стал встревоженный.
– Ладно-ладно, всё, я заткнулся, – заверил, слегка нахмурившись. Отложил альбом. – Не нервничай. У тебя же сердце. Вот, давай, сядь сюда.
– Я собирался забрать открытки и пойти к себе, – Джим вернулся к складыванию открыток. Не хотелось никуда садиться, хотелось прийти к себе в квартиру, и там надраться в одиночестве. – И я буду последователен. Я… многого не понимал, кажется. И теперь это нужно обдумать.
Не понимал, точно
Времени сколько прошло, а я не понял
– Не, ну как хочешь, конечно… – Арсений явно задумался. – Мне про пять лет никто ничего не говорил за все десять суток, что я тут валяюсь. Да ты оставайся. Там вот опять хренов дождь собирается. А так чайку в номер закажем, шоколадки и мандаринки на закусь…
Он дёрнул на себе сползшее одеяло и выдал зло:
– Может, спиртом тебя напоить, чтоб язык наконец развязался, а? В первый раз ты со мной начистоту заговорил, когда уклюкался.
– Про особняк ничего не скажу даже под спиртом. А моё ожидание – информация не особенно актуальная, знаешь ли. – Джим резко обернулся, засунул получившуюся стопку в тут же вспухнувший карман. – Арсень, десять лет прошло! Я тебя плохо помню. Трезвого, по крайней мере. Я до сих пор не привык, что ты меня узнаёшь. За что ты на меня злишься?
