– Т-ты меня п-прости. Н-не знаю, что нашло, – Перо остановился в дверном проёме опять открытая дверь. Никак не унималась дрожь, а от ледяных бликов-отражений света фонарика в мутном зеркале и старом треснутом кафеле продирал жёсткий озноб. – У т-тебя сердце з-забилось как у кролика… Знаешь, нам с сестрой в детстве на ферме у знакомых дали подержать к-кролика… Ей д-дали. Она любила. Зверюху н-насильно из клетки и ей н-на руки… Вз… взрослых умиляло как смотрится… А мне потом сестра сказала, что хотела бы эт-тот день навсегда забыть. К-кролик у неё в руках замер, с… сжался и уши к с-спине прижал… Н-не вырывался, ничего… Она сказала, сердце у б-бедняги колотилось страшно как… Я ещё тогда не понял… С-сейчас понял. Пр… рости.
– Ты скоро поймёшь, почему, – чужим, глухим, и как будто одеревенелым голосом. После, так же, не поворачиваясь, протянул к нему руку, – иди сюда.
Арсений подошёл ближе, так же оперся перебинтованными ладонями о край раковины.
Джим слегка обнял его за плечи одной рукой. Он спокойно смотрел, как вода всасывается в слив. Неподвижный, только нижняя челюсть слегка двигается.
– Ты разделся, – тихо и утвердительно.
– З-заебло, – отозвался, стуча зубами. – Джим, к-кажись, щас блевану.
Джим молча посторонился, пропуская его к раковине.
Пару раз потянуло вхолостую, потом вытянуло желчью. Тяжело дыша, Арсений склонился над раковиной ниже. Плеснул водой в лицо, промочив бинты. Зато трясти сразу перестало. Во рту только остался мерзкий кисловато-горький привкус.
– Я насилия не переношу, – прохрипел тихо, но вполне внятно. – Органически, как видишь.
– Вижу. Давно?
– С тех пор как сам убил. С семнадцати.
Пришлось выдавить в рот немного зубной пасты и побулькать с водой. Мятный привкус пасты странным образом прояснил мозги.
Напившись ледяной воды, Арсений закрыл кран, отлепился от раковины и кинул взгляд на Джима. Хотел трусливо отвести глаза, но пересилил себя, встретился с ним взглядом.
– А разве этого я тебе не говорил? – вытер губы ребром ладони. – Чуть больше месяца назад я снова убил. Пусть не тело, личность, содержащуюся внутри. Но убил ведь. И мне с тех пор от себя тошно.
– Говорил.
Джим придвинулся ближе, обнял его.
– Я отвратительно разбираюсь в психологии.
– А я типа превосходно, да, – Арсений неуверенно хмыкнул. Чуть повернул голову, ткнувшись носом в мокрые пряди его волос у виска. Ладонь легла на тёплую – даже сквозь рубашку – поясницу, слегка поглаживая. – Забей. Пройдёт, – тихо. – Ты только одну вещь скажи… Мне и раньше иногда рядом с тобой резко становилось плохо. Ни с того ни с сего, трясло, тошнило, силы будто в никуда утекали. Мы нашли причину или решили, что у меня идиосинкразия?
– А мне иногда, если сильно плохо, рядом с тобой легче становилось. – Джим прикрыл глаза. – Может, ты это как-то… оттягиваешь? Не знаю, – меж бровей пролегла морщинка, – метафизика – не моё. Так, предположение.
– Фигня полная… Даже материться расхотелось. Джим… если не против… пойдём, трахнемся тихо, а? Ну, вариант для замученных жизнью борцов с проклятием. А то хрен усну.
– Пойдём. – В волосы Арсения скользнули его пальцы, и так же быстро выскользнули. – Только ты сверху. У меня сверху никого больше трёх лет не было.
Арсений сквозь сон ещё услышал возню, но глаза открывать не хотелось.
Что вам надо
Спать хочу
А может, уже переместились?
Он шевельнулся. Хрустнула куртка, силы на этом закончились.
– Подъём, хватит дрыхнуть. Видел, во что твой подопечный превратился за ночь?
Рядом зашуршало откидываемое одеяло – Джим выбирался с раскладушки.
– Знаешь, если хочешь, чтоб он сдох, скажи сразу, – донеслась до слуха утренняя порция яда от Форса. – Я во сне убью, мучиться не будет.
Джим не ответил.
– Файрвуд, я тебе говорил держаться подальше от особняка.
Загремела крышка от кастрюли, тихонько зашипело о горячую печь мокрое алюминиевое днище.
Тяжкий раздражённый выдох.
– Объясняю популярно. Ты – чёртово слабое звено, губка для проклятия. Набираешь его в себя и избавиться сам не можешь. А Перо что-то вроде молниеотвода, пропускает всё через себя, нейтрализует – и в землю. Только вот нутро не выдерживает, потому что в отличие от молниеотвода он не железяка. Сейчас уровень поднялся, значит, в прошлом умирают люди. Предлагаешь ему с тебя каждые пять минут стягивать то, что ты натягиваешь?
– Понял. Сейчас уеду, – тихий голос Джима.
Шаги, зашуршало одеяло. Легло тёплой тяжестью. Ко лбу прижалась ладонь. Потом вялое запястье ощутило на себе хватку и вдавленные два пальца. Раз, другой, по минуте.
– Это плохо, – тихо. Запястье выпустили. – Может развиться брадикардия. В пакете зелёный чай, завари и пои его, с мёдом. За день должен выпить две чашки. Витамины он знает какие принимать. Пусть отдыхает, а как станет лучше, выйдет во внутренний двор, пройтись. Надо, чтобы нормальный ритм сердца восстановился. Станет хуже – звони.
– Я тебе что, сиделка, Файрвуд?
– Ты. Это. Сделаешь. А я завтра привезу нитроглицерин, последнее осталось.
Форс тихо фыркнул.
Да что у вас там происходит
