Шаг…
Ещё шаг, и Арсень снова пытается спеть что-то из неизвестного англичанину репертуара. Забыл слова после второй же строчки.
Ещё шаг.
Выспрашивает продолжение песни у Джима, но силы на ответ тратить всё так же не хочется.
Ещё шаг.
Ещё.
– Ф-ф-ух…
Привалив Арсеня к двери его комнаты, Джим мысленно возблагодарил все двери мира. Сам дотащенный уже не пел – он оглядывал дока с каким-то странным выражением. Слегка прикрыл глаза, склонил набок голову. Док даже начал опасаться, что Арсень заснёт уже прямо тут. А если придётся его дотаскивать до кровати, к себе Джим уже не пойдёт: свалит Арсеня на мягкую горизонтальную поверхность, а сам упадёт рядом.
– Сам дойдёшь дальше?
Скажи да, скажи да, скажи…
То ли подействовал умоляющий взгляд, то ли мысль транслировалась прямиком в череп Арсеня, но тот кивнул.
Джим надеялся, что облегчение вырисовалось на его лице не слишком явно, но улыбку сдержать не мог.
– Хорошо, тогда…
Чуть выше локтя дока легли горячие – он через ткань чувствовал насколько – пальцы.
– Э… что…
Джим не понимал, в чём дело. Драться им, вроде, не с чего.
Пальцы сжали его руку ещё сильнее и дёрнули на себя. На секунду потеряв равновесие, Джим оказался прижат спиной к тому месту, где раньше стоял Арсень, а сам виновник произошедшего сейчас стоял близко-близко к нему. Так близко, что можно было разглядеть своё отражение в его полуприкрытых глазах.
Джим вырвал руку из всё ещё крепкого захвата.
– Слушай, это уже…
Его верхнюю губу огладила подушечка пальца. Потом нижнюю.
Джим одеревенел. Происходящее никак не могло быть взаправду, потому что Арсень не… он же встречался с Кэт, та сама рассказывала, на вечеринке они были вместе…
– Арсень, слушай, – речь стала торопливой и сбивчивой, руки сами собой упёрлись в грудь напротив, – я не… то есть ты понимаешь, я не против такого, но…
Палец, скользящий по губам до этого, прижался где-то в самом уголке губ. Как бы соглашаясь сам с собой, Арсень кивнул и резко прижался к ещё пытающимся разговаривать губам Джима.
Файрвуд слышал его дыхание – шумное, сбитое, как у пытающегося обнять его полчаса назад брата, чувствовал отчётливый запах спирта и дуновение воздуха на своей щеке.
Как же давно у него никого не было. Год? Два? Вечность, чёрт возьми.
По обе стороны его головы упёрлись в дверь ладони.
Глаза сами собой закрылись.
Губы, целующие его, двигались резко и требовательно, прихватывали, прикусывали, иногда Джим чувствовал язык, оставляющий на губах – и дальше – мокрые дорожки. Арсень навалился на него всем телом, буквально вжимая в шершавую поверхность двери, и, стоило слегка приоткрыть рот, как в него скользнул горячий и влажный язык.
я не...
Уже не осознавая, что сам целует не менее жадно, не менее грубо и требовательно, Джим провёл ладонями по его горячей груди, собирая в складки ткань рубашки. Арсень, не отрываясь от поцелуя, перехватил одну из его рук и прижал её к своему паху.
Док едва не застонал от ощущения горячего и пульсирующего бугорка в своей ладони. Его вторая рука медленными рывками поползла вниз, к краю проклятой, отделяющей его от горячей кожи ткани.
Горячий…
Сознание отключалось с потрясающей готовностью, алкогольный шум в голове усилился…
Заполнил собой всё окружающее…
Тихо рыкнув в губы, Арсень прикусил нижнюю. Отпустил. Снова впился, больно, почти голодно.
Кожа… Горячая чуть влажная кожа под ладонью… Джим собирал её в складки, мял пальцами, водил по ней подушечками, вминая их в мягкую поверхность…
Бугорок требовательно толкнулся глубже в его ладонь.
О боже…
Джим, оторвавшись от губ Арсеня, откинул голову назад и шумно втянул в себя воздух – между ними воздуха как будто бы не было – но ладонь, легшая на затылок, резко вернула его в прежнее положение.
Рука Джима сжала возбужденно пульсирующую плоть в пальцах, вторая, под рубашкой, поползла вниз, к первой.
Нитка!
Под его пальцами проскользнуло что-то чужеродное. Чтобы удостовериться, док вернулся к ней и огладил ещё раз.
В его губы требовательно зарычали – от промелькнувшего осознания он остановился, и Арсеню это явно не понравилось.
Нитка!
Шов!
Ведро ледяной воды не подействовало бы более отрезвляюще.
Да – это нитка, это шов, наложенный им самим на рану, и это – Арсень.
Джим отчаянно упёрся ладонями в грудь подпольщика.
На него вскинулись внимательные серые… удивительно трезвые глаза.
Джим покачал головой.
Взгляд глаз стал прищурено-вопросительным.
– Иди… – протолкать слова сквозь охрипшее горло было непросто, – иди… спать.
Отстранив Арсеня от себя, Джим кое-как протиснулся мимо него в узком лестничном пространстве.
Арсень до кровати дойдёт. Он обещал.
А вот у Джима маршрут изменился – теперь ему просто необходимо в ванную.
В голове всё ещё шумело.
Разворачиваться не очень-то хотелось, не падать-то получалось с трудом. Упёршись ладонью туда, где ещё несколько секунд назад был док, Арсений кивнул сам себе.
– Не хош-щет, знчит не надо, – сообщил двери на русском. – Свобода… эта… выбора. Ох ты ж… Мне в… туда… пусти, а?
