Вино действительно было очень хорошим. Он давно не позволял себе подобной роскоши – то ли из-за отсутствия холодильника, то ли повода не было… Скорее всего, ему попросту не приходила в голову такая мысль. Дни стали бесконечной чередой повторяющихся действий: наблюдать за Кукловодом, язвящим в микрофон, следить за поставками, ночами обновлять ловушки и оставлять в комнатах шкатулки, засыпать на пару тревожных часов, видеть кошмары, просыпаться в холодном поту, кутаться в плед и судорожно хлебать наскоро вскипячённый, заваренный прямо в кружке чай. Продолжительный сон без видений прошлого вообще стал непозволительным шиком. А вино и Кот внесли в эту череду приятное разнообразие.
Сейчас наглый меховой воротник уютно свернулся калачиком на его коленях. Наелся, напился – воды, правда, – молоко особнячное божество не жаловало, а вино животному вряд ли понравилось бы.
Коты – животные нравные. И привередливые.
На мониторах тем временем творилось сущее безобразие. Ладно игрища в гостиной, это терпимо. Даже английские лорды в близком кругу могли позволить себе что-то подобное. Но после из комнаты одна за одной стали выскальзывать парочки. Разбредались по комнатам, а там уже происходила чистая вакханалия. Наличие камер никого не смущало и не останавливало... Впрочем, как всегда. Так же было в Первом акте, где под надзором бесстрастных стеклянных глаз творились и куда более мерзкие и страшные вещи. Марионетки быстро привыкали жить под объективами. Слишком быстро.
Вакханалия Джону интересна ничуть не была.
Первой пострадала ванная на втором этаже. Пришедшая к занятому месту вторая парочка оккупировала ближайшую свободную комнату.
Фыркнув, Джон отключил соответственные камеры. В самом помещении ванной их не было, но следующим, кто сюда подойдёт, достанется коридор.
Потом была камера возле второго санузла, за прихожей. Как он и ожидал, особенно нетерпеливые уникумы занялись друг другом прямо в коридоре, перед огорчившей их собственной занятостью ванной.
Эту камеру Фолл отключать не стал, просто перестал обращать внимание.
Следующими жертвами разыгравшегося либидо стали личные комнаты обитателей. Джон отключал их одну за другой: щёлк, щёлк… щёлк… ЩЁЛК!!!
– Когда ж вы утихомиритесь?..
Рука, почёсывающая лениво растянувшегося Кота, переместилась на пульт, вызвав недовольный мяв мохнатого. – Тише, тише… – После пары поглаживаний животное поняло, что о нём не забыли, и удовлетворённо закрыло глаза. – Сущая вакханалия… думаю, у тебя в марте бывает примерно так же.
Кот желанием рассказывать не горел. Он ждал поглаживаний и получил своё, как только на экранах остались изображения гостиной и пары не осквернённых коридоров. Отличился даже Арсень – вот уж от кого Джон не ожидал подобного. Но тот хотя бы был со своей постоянной пассией, это хоть в какие-то ворота лезло.
После многие вернулись к празднику, как ни в чём не бывало, Арсень в том числе. И тут же вытянул из гостиной Джека. Куда они направились, Джона не интересовало.
Зато в подвале собралась кучка и так уже нетрезвых подпольщиков. Насколько Джон помнил, вчера некоторые из этой компашки умудрились припрятать фракционный спирт за коробками с инструментарием, и вот теперь под одобрительные возгласы бутылки были извлечены на свет. Празднующие торопливо разлили спирт по принесённым стаканам, разобрали… замерли.
– Ну что, для тех, кто прохлопал ушами, ещё раз, – решительно заговорил длинноволосый подпольщик, – главный сказал, Арсень с нами! Так что пьём за победу фракции!
Грянул дружный радостный вопль, взметнулись руки со стаканами, звоном встречавшими друг друга в воздухе стеклянными боками…
Щёлкнула ещё одна кнопка на пульте. Установилась тишина.
– Значит, Арсень выбрал фракцию…
Кукловоду, жадно наблюдавшему за новичком, это не понравится. Ох как не понравится. Сознание накроет той самой тёмной волной, ни одного просвета... Он так злится. Тяжело, долго. Страшно.
Джон торопливо мотнул головой, отгоняя наваждение.
Устроившись перед изображением гостиной, где мирно дремала Алиса, вели неторопливую беседу Джим и Лайза, а Дженни устраивала небольшие конкурсы для оставшихся, налил себе ещё половину бокала.
Нечего напиваться – ещё половину бутылки он прибережёт для дальнейших радостей.
– Я сегодня немного выпил и добрый, – негромко поведал он растянувшемуся на его коленях мохнатому собеседнику, – а завтра буду с последствиями и злой. Могу тебя пнуть. Ты точно собираешься идти на такой риск?
Кот поднял уши. Вслед за ушами поднялась голова. И вот это мохнатое недоразумение уже топчет его колени мягкими лапками и требовательно заглядывает в глаза.
Повертев головой, Джон понял, в чём дело: Кот учуял, что он взял бутерброд, и теперь желает свою порцию.
– Сэр, вам не кажется, что это уже выходит за рамки приличий? – вздохнул Джон. Кот получил причитающийся ему кружок, но, соскочив на пол, есть не стал и взялся бодать ножку стула.
– Вина хочешь?
В жёлтых глазах не отразилось ничего нового, кроме настойчивого ожидания.
