Он просто кивает и отходит к плите, поставить чайник. Алиса провожает взглядом его спину.
Страшно, конечно. Мэтт опасен. Но как же Алиса привыкла к страху за время знакомства с Элис… Настолько, что он перестал иметь вообще какое-либо значение.
Форс нашёл Арсения на чердаке и случайно. Перо выглядел паршиво. Забился в дальний угол и бухал, прямиком под камерой.
– Ты где спирт достал? – спросил Райан сразу же, потому что информация была важная. Спирта в особняке не так много, и он нужен. А это могла быть чья-то заначка.
– Это… Джимов. Сам дал.
И отвёл взгляд. Просто прелесть.
Райан вытащил бутылку из пальцев. Сопротивляться Перо не стал.
– Я не смогу убить человека, – забормотал попутно. Райан понюхал горлышко – разбавленный. Заткнул бутылку пробкой и упрятал в сумку. Пьяный бред слушать хотелось меньше всего.
– Толку нет…
– Ты несёшь чушь.
– А в вашем мире, сэр, для того чтобы н е у б и т ь, нужна веская причина, а? Справочка от врача, может? Неликвиден, потому что не может убивать, – выдал, с убийственно трагичной иронией, помотав перед собой растопыренными пальцами. – Ну-ну. Я слабак, бухаю когда плохо. Или курю. Я не...
– Убьёшь, никуда не денешься. – Райан направился к коробкам с электронным хламом – за этим сюда и пришёл, надо было повытаскивать конденсаторы из ломанных лазерных указок.
– Да я блевать начинаю от одного только вида насилия! – рявкнул Арсений. Попытался подняться и брякнулся на тряпки. Оно не удивительно, учитывая, сколько в бутылке осталось спирта.
– Значит, щас проблюёшься экспрессом, заодно отравление спиртом легче пройдёт. Сиди тут. – Райан фыркнул, меняя направление на выход с чердака. Если чокнутый старый профессор Энди Уолкман ещё не забыл про свои клетки, и подопытные птицы не сдохли, всё будет гораздо проще.
Опьянение сказалось куда сильнее, чем Арсений думал. Он валялся на пыльных чердачных тряпках, смотрел в кружащийся потолок и думал о Джиме. Сквозь тоску, боль, усталость и кровопотерю совершенно ясно пробивалось одно единственное желание – доползти и отключиться рядом с ним. Даже сделал попытку выполнить план. Дёрнулся пару раз и остался лежать.
Когда в коридоре послышались шаги, он понадеялся, что это Джим. Ну а вдруг, пусть, пожалуйста.
Но это вернулся хвостатый. Он крепко держал в руках живую вырывающуюся птицу. Чёрную.
– Щас будет, – сказал, садясь рядом.
Как-то так ловко перехватил птицу, зажал между коленями, пальцами левой руки удерживая клюв, чтобы она не верещала. Правой вытянул из кармана толстую нитку и крепко перемотал клюв. Оставались ещё когти, но они, кажется, Форса не волновали.
– Алкоголь повышает восприимчивость, вроде, – размеренно, заматывая лапы, потом связывая поперёк топорщащееся перьями туловище. Сверху начал обматывать скотчем. – Смотри, гуманитарий. Объясняю сугубо метафорически для твоего нежного мозга. – Встряхнул птицу. – Это мы. Нитки и скотч – сопутствующие обстоятельства. А вот это, – Арсений проводил взглядом руку, потянувшуюся к ящику, – то, что с нами сделает Мэтт.
Птица задёргалась. Длинная вязальная спица с пластмассовым наконечником входила в пернатое тело медленно, но клюв был связан. Потому – почти беззвучно. Задёргались обмотанные лапы, запрокинулась голова. Закрылся маленький блестящий глаз с круглым морщинистым веком. Хвостатый был спокоен, будто нанизывал на зубочистку канапе с мягким сыром.
Арсений тяжело сглотнул. Он лежал на спине, приподнявшись на локтях, поза нелепая и беззащитная, от напряжения заныла шея, но глаза он отвести не мог.
Спица ещё некоторое время входила в глубь, вызывая иллюзию того, что она скроется там вся; но вот перья спереди, на груди, слегка встопорщились, и из-под них показался острый окровавленный наконечник.
К горлу подкатила тошнота. Арсений попытался отвернуться, но Райан лениво отвесил ему пощёчину. Это ему ничего не стоило, так, слегка потянуться вперёд.
Птицу со спицей он бросил на пол. Наступил ботинком для фиксации. Слегка, чтобы не убить, раздавив кости, нет. А затем садистски-медленно стал трогать спицу указательным пальцем. Ну как медведь, играющий на щепке. Под перьями дёргалось в конвульсиях боли пронзённое тельце. Раз за разом. Хвостатый дёргал спицу то ритмично, то как попало. И действовало это как переменный ток.
– И так, пока ему не надоест, – сказал буднично. – Молить о смерти… – Палец с силой оттянул и опустил металлический стержень, – бесполезно.
Он перестал играться, взял птицу крепко в левую руку. Пальцы правой сомкнулись на шее. Поворот, тошнотворный хруст, и в последний раз напрягшееся тело обмякает под слоями скотча.
– Отбой, – разрешает хвостатый, кидая трупик в сторону.
Арсений переворачивается, упираясь локтями в подстилку, выгибается, кашляя. Не рвёт почему-то, хотя и стало бы легче. Хруст заполняет уши, влажный, мерзкий, шуршат жёсткие перья.
Сзади его хватают за волосы, с силой дёргают голову вверх. Это больно, но боль отрезвляет.
