Страх играть даже не приходится. Что бы Мэтт ни установил для слежки за ней, он услышит хлопанье двери, соотнесёт со стёртыми записями и поймёт, что она что-то там оставила. Убедится в её нелояльности. Он знает об этом, а теперь и убедится. И Алиса будет жива, только пока его будет забавлять её страх, беспомощность, пока ему будет интересно выставлять марионеткам нерушимый двойственный союз.
Алиса тихо вдохнула.
Если Мэтт установил камеру – он спросит, куда делось столько хлеба, сыра и луковица. Если нет – заметит пропажу только аспирина. Заодно удостоверится в своей правоте – раз, и в действенности слежки – два.
К тому же, Файрвуд не может не понять, откуда взялся «подарочек» на подоконнике. Им, бедолагам, сейчас очень нужны витамины.
У них – у неё и обитателей, очень мало шансов. Но если будут действовать не сообща, шансов не будет вообще.
Алиса спрятала лицо в ладонях.
Джим Арсения обыскался. Испытания он, на всякий случай, прошёл, но потом – прямым ходом на поиски Пера. Информация была слишком важной, она жгла ладони, горячей тяжестью хлеба и сыра прожигала медицинскую сумку. Неизвестно, сколько бы ещё пришлось искать, не попадись на пути Райан. Один ненавидящий взгляд, три ядовитых фразы, и Джим уже знает – его ненаглядный обосновался во внутреннем дворе.
Свежий воздух остро ударил по лёгким, даже неожиданно. Джим на секунду остановился на крыльце, чтобы вдохнуть полной грудью.
Думать стало легче.
– Что, док, по воздуху соскучился?– Дежурящему в дверях Филу явно было скучно. Он подпирал косяк, почёсывал нос, слегка переминался с ноги на ногу, выглядел тоскливым.
Джим слегка мотнул головой.
– Да, давно. Только в особняке он даже тут спёртый.
– Да ты как подпольщик заговорил…
Фил озадаченно мотнул головой, и, вроде, хотел добавить что-то ещё, но Джим уже прошёл.
Взгляд, проскользивший по области двора, зацепил сначала стоящего под деревом Энди, и только потом – Арсеня, взгромоздившегося на лавочку и зарисовывающего что-то на очередном измятом листе. В несколько шагов преодолеть разделяющее их пространство, плюхнуться рядом и сунуть ему под нос луковицу.
Почва под ногами влажно чавкнула, отпуская его ботинки.
– О. – Арсень явно сделал вид, что только что его заметил. Выглядел кисло. – Закусь пришла слишком поздно. Джим, я вчера спёр у тебя бутылёк спирта. Да ты знаешь. Ты по-любому всё знаешь.
Он смял рисунок и кинул в пустой фонтан.
– Знаю, – Джим вернул луковицу в сумку, откинулся на спинку, не спуская с него тяжёлого взгляда. – И всё ждал, когда ты соизволишь признаться.
Сложно было «не знать», когда все бутыльки наперечёт, а ночью от Арсеня слишком явно несло перегаром. Джиму тогда стоило больших трудов не устроить ему головомойку. Тем не менее – смог. Решил для себя, что Арсень признается сам, тогда уж и можно будет разобраться с причинами и следствиями.
– Ну… извини. – Он набычился, совсем как Джек. Но у того с извинениями вообще были патологические проблемы.
– И куда мне засунуть твои извинения? – Джим приподнял брови. – Или ими тоже дезинфицировать можно? Мне не это от тебя нужно. Мне нужно знать, что это было не зря.
– Мне было хреново. Моё «хреново» лечится либо выпивкой, либо сигаретами, либо тобой. Тебя дербанить не с руки, сигарет нету.
Перо с тяжким вздохом откинулся на спинку лавочки, подставляя солнцу лицо. Зажмурился.
– Вот.
– Ну хорошо. – Джим недобро прищурился, складывая руки на груди. Голос похолодел. – А что ж тогда не попросил?
– Потому что ты был вчера днём занят. Ну истерички те, в гостиной. Мне именно в это время было плохо.
– В особняке, Арсень, у каждого своё «хреново». Если лечить каждое спиртом… – Джим потёр переносицу. Вздохнул. Было неприятно объяснять это человеку, которого записываешь в тройку самых благоразумных людей в особняке. Причём, исключая из этой тройки себя. – Так, всё. Следующее. Мне нужно знать. Это повторится?
Арсень резко мотнул головой и выпрямился. Перестал стекать с лавочки, по крайней мере.
– Это было следствие сложных душевных переживаний. Минутная слабость, все дела, кусочек депрессии в упаковке из обескрова, немножко страдашек в эмо-углу, наследство тяжёлого прошлого и детская травма. Всё сразу. – Теперь почти зло. – Я виноват четырежды семь раз, всё, признал, такого больше не повторится, и потому прекращай уже меня отчитывать!
Последнее он рявкнул так, что обернулся стоящий в дверях Фил. Даже на лице у бедолаги какой-то интерес к жизни отобразился на две секунды.
Арсень замолчал, и Джим увидел у него в руках сломанный напополам карандаш. Перо и сам его, по всей видимости, только что заметил. Чертыхнулся и выкинул в фонтан следом за мятым листом.
Джим дал ему пару секунд на отдышаться. Заговорил тихо и спокойно.
– Судя по тому, как ты взъелся, ты и сам прекрасно себя отчитываешь. Но я не отстану. Я, кстати, о причинах не спрашивал, понятно, раз стащил, значит, было нужно, в этом я тебе доверяю. Мне нужно конкретное – повторится или нет.
– Сказал же, нет! – второй раз он рявкнул потише и отвернулся.
– Раз нет, прекращай страдать, это непродуктивно.
