– Что принял? – Тихо.
– Димедрол… – тот, будто не заметил, что к нему прикасаются. Всё так же качается. – Так не страшно... Раз, два, три, четыре, пять… вышел Джозеф погулять…
К заскрипевшей двери Джим обратился не глядя:
– Идиот.
– Выбирай, – Мэтт откровенно веселился. – С кем ты, малыш Джек. Если так ненавидишь брата, можешь помочь ему покинуть бренный мир. Ну, что же ты замер?
Джим всё-таки обернулся. Джек застыл на пороге – бледный, даже губы побледнели. Кажется, до младшего только что дошло, что всё происходящее – не игра и не фантастическая книжка, которые он так любил в детстве – где героев всегда выручало сумасбродное благородство…
– Скажи: «хосю облятно к мамоське», милаха, – просюсюкал Мэтт. – Обратно не отправлю, но ты меня ещё больше начнёшь умилять.
Джек смотрел на старшего во все глаза, слегка покачиваясь. Его не то тошнило, не то…
Джим заметил, как он медленно тянет из кармана что-то продолговатое, ярко-жёлтое, такого оттенка только что вылупившегося цыплёнка. Мэтт этого видеть не мог, камеры же чёрно-белые.
– Ну, что ж делать, – по тону слышно было, что Стабле развёл руками. – Ребёночек решить не может. Джим, рядом с тобой твоего опекуна нет…
Джек вытащил из кармана канцелярский нож и нажатием большого пальца протянул бегунок вниз, выдвигая лезвие. Медленно начал поднимать руку.
– …а раз ты у нас старшенький, неси ответственность, приучайся. Как…
Джек резко вскинул нож к горлу, и тут Стабле, наконец, заметил.
– Файрвуд-старший!.. – почти паническое, – сто…
Джим кинулся вперёд, встряхивая запястьем – драгоценные доли секунд, пока лезвие выскальзывает из рукава, перехватить рукоятку скальпеля…
Всё происходит в какую-то секунду. Перехватить подростка сзади за плечи ещё полсекунды и полоснуть по сонным артериям, одна и вторая. Выпустить и кинуться к Джеку. Прыгнуть, чтобы наверняка…
Они свалились нелепой грудой. Джим пошарил, тут же вырвал у Джека ножик и бросил далеко в сторону. Младший не сопротивлялся. Пальцами лихорадочно ощупать горло, липкое… влажное… кровь.
Даже мыслей не осталось – бешеные намерения и рефлексы, вбитые в подкорку. Осмотреть невозможно, кровь льёт, пережать разве только – одной рукой.
Соскальзывают хреновы пальцы.
Не видно не понятно
Тихо…
Пальцы уже пережимают, и мозг начинает соображать.
Артериальное кровотечение – не шутки. Кровь бьёт при нём сильными, упругими струями, а не льёт как сейчас. Да и темновата для артериальной.
По касательной…
Вторая, не занятая пережиманием рука уже тащит руку Джека из рукава любимой рубашки. Скальпель – далеко, нож – тоже далеко отбросил, сам оторвать не сможет. Приходится быстро менять руку на ране, тянуть рубашку освободившейся, липкой от крови.
Пахнет мокрым металлом. Очень пахучая кровь у младшего.
О чём думаю…
Замотал ему горло рукавом, специально проследил, чтобы на рану попала манжета.
Джек уже бледный. Это не критично, при артериальном он уже сознание мог потерять, но всё равно – сквозь профессиональную отстранённость хирурга начинают пробиваться первые ростки паники.
Ти-хо…
– Джек, – схватить его руку, прижать ей недополучившийся компресс, – держи. Хорошо держи, говорю, слышишь?
Слышит. Сжимает пальцы. Это даёт несколько драгоценных секунд, чтобы найти взглядом серебро скальпеля – уже залило кровью мальчишки, доползти и хапнуть.
– Ох, какая трагедия… – закурлыкал Мэтт из динамиков. – Прямо семейная драма. А я-то так и не понял, Джек-то на чьей стороне был? Ну-ка старший, скажи, раз за него решаешь.
– На моей.
Чего ещё ждёшь, скотская блядь?
Скальпель режет рукава, на отрезки, полоски. Джим приматывает к ране две манжеты подряд, заматывает простой тканью, делает узел.
– Джек всегда на моей стороне.
– А, то есть, закончилось всё? Ну вот, как хорошо-то, а люди, знаешь, волновались, спорили… Ну вы ещё часок посидите, поговорите по-семейному.
Повязка готова, она неаккуратная, вымазанная в крови, но – готова. Рана перекрыта плотной тканью. Стянув с себя свитер спину обжигает плевать Джим сворачивает его жалким подобием медицинского валика, подкладывает под его шею.
Проверяет пульс. И, только удостоверившись, что пульс – есть, обнимает его.
Сразу накатывает паника. Та, недопережитая. Трясёт, из груди всхлипы вырываются, а щека чувствует липкий холод – тут пятно крови. Чьей-то. Уже непонятно, где и чья, её слишком много.
Сжимаются пальцы, захватившие перемазанную кровью майку младшего. Страшно, больно, и даже злиться невозможно на него за очередную детскую выходку, из-за которой чуть не умер.
Сколько можно
Сколько можно хоронить тебя
Джек умоляю прекращай
Через какое-то время гулкого набата в голове, бесконечно долгое, в запахе крови младшего, в его медленном сердцебиении – под руку пихается сумка.
Арсень.
Джим хватает, не подымая головы – расслабился, разнюнился, глаза ещё слезами застилает. Нужно зашить брата.
А в сумке есть всё необходимое.
