– Па, мне выйти? – спрашивает, слегка хмурясь. Догадалась по его тону.
– Да, ненадолго. Разговор серьёзный.
Софи кидает на него мимолётный и почти безумный взгляд. Глаза её темнеют – делаются почти чёрными; альбом тут же оказывается отложен на стол.
Девочка вздыхает и уходит, прикрывая за собой дверь. На пороге оглядывается, недовольная, сердито поджавшая губы. Будет потом выпытывать у Софи, что такое случилось.
Приносят чай; Джон разливает по кружкам, подаёт одну женщине.
– Частные школы – обывательское пуританское зло, – произносит леди, как бы невзначай возвращаясь к их вчерашнему разговору – они обсуждали, стоит ли отдавать Кэт в среднюю школу или продолжить обучение на дому.
Софи пробует чай, чашка тихо звякает о блюдце. Джона уже не раз удивляло её умение держаться. Она поняла, что он привёз какие-то новости – и теперь так тщательно скрывает отчаянное нетерпение.
– Я не согласна отдать Кэт ни в одну из них, – продолжает негромко, – какие бы рекомендательные письма мне ни присылали. Девочка получит прекрасное домашнее образование, а что до общения – я знаю несколько семей с детьми её возраста.
– Согласен, – Джон кивает, наслаждаясь горячим чаем. Декабрьская промозглая сырость на улице определённо не улучшает настроения. – Да и ты лучше в этом разбираешься. Я просто предложил.
Софи отставляет чашку, складывает ладони на коленях. Прямая, как свечка.
Джон отрицательно качает головой.
– Из особняка пока нет новостей. Сегодня утром Джеймс обещал туда съездить. Он позвонит, а если что-то появится, приедет. А я… – Подтянуть к себе пакет, – привёз то, что ты просила. Репродукции и фотографии.
Из пакета на свет появляются две папки формата А3 с мультифорами – одна толстая и тяжеленная, на триста штук, другая совсем тонкая, всего с тремя разворотами.
Софи подтягивает к себе по столу толстую.
Триста фотографий, сделанных Пером во время жизни в особняке. Их было больше, но Джеймс и Лайза отобрали самые выразительные, впрочем, Файрвуд только сидел и слушал мнение искусствоведа, сам особо не вмешивался. Хотел запретить вставить в папку некоторые с собой, но Лайза настояла. «Там, где начинается искусство, личные соображения должны отступать», сказала почти наставительно и вместо отобранных фотографий сунула Файрвуду чашку с кофе. Он тогда, вроде, хотел настоять, даже не слушая искусствоведческих соображений, но отчего-то промолчал…
Джон мотнул головой, возвращаясь в реальность.
После нескольких пролистнутых фото тонкая рука женщины замирает, не перевернув последнее просмотренное. Возвращается к предыдущему. Софи слегка качает головой.
– Я зря начала с этого, – тихо признаётся. Закрывает папку. – Совсем забыла, кто делал эти фотографии. Чтобы оценить столько фотографий Саймила так, как они достойны, мне нужно выделить целый день, и чтобы ничего не отвлекало. Пожалуй, я так и сделаю. Кстати, ты, – поднимает взгляд, – будешь мне нужен весь этот день, если понадобятся пояснения. Выдели, пожалуйста, на неделе.
– Я вернулся на два дня, – Джон тянется за оставленной было чашкой. – Так что можем начать завтра.
– Отменю на завтра встречу с художником.
От поворота головы длинные серьги качаются, бросая пляшущие блики на её шею. Она протягивает руку за второй папкой.
Пока возвращался, за рулём думал, стоит или не стоит предварять просмотр папки пояснительным комментарием, даже хотел придумать, и вот – папка уже в руках Софи, а он молчит как рыба и даже не может нормально отхлебнуть чаю. Значит, уже поздно.
Джон не доносит чашку до губ. До сих пор нет сил смотреть на эти – пусть всего лишь фото, репродукции, суррогат – картины. Там их три: на первом развороте фотография картины, где оба лица, сам Джон и Зеркало; на следующем – уцелевшее чудом фото Арсеня, запечатлевшее второе, уничтоженное кислотой полотно с Кукловодом; и на третьем – фотография с большой картины в бальном зале. И она, эта третья, до сих пор в Вичбридже, в закрытой на бронированную кодовую дверь комнате.
Хуже, чем было у Дориана Грея с его портретом.
Софи медлит открывать папку, может, чувствует. Как у художницы и избранницы Арсеня, у неё должна быть хорошая интуиция. Медиум с другими не связывается.
– Его картины, – только и хватает сказать хрипло. Джон всё-таки глотает остывающий чай, смочить пересохшее моментально горло.
– Надо же… – Тонкие пальцы с нажимом проводят подушечками по краю обложки. Медленно открывают и замирают на весу.
Софи смотрит на картину, изображающую их с Кукловодом, встревоженно и серьёзно – меж бровей пролегает морщинка, делающая её похожей не на чопорную леди, а на живого человека.
– Это не похоже на всё, что делает Саймил, – твёрдо. – Совсем не похоже, я знаю его стиль.
Джон возвращает опустевшую чашку на поднос. Машинально трогает лепестки одной из роз – на столике рядом стеклянная ваза с дюжиной белых. Кожей ощущается прохладная, чуть бархатистая поверхность цветка.
