– Это безумие, – признаётся тихо. – Я… не уверена, что буду знать человека, вернувшегося из прошлого в следующий раз.
Джон принимает папку. Знает, что вечером, оставшись один, всё равно раскроет третий разворот, потому кидает на нижний ярус журнального столика, к газетам и ноутбуку.
– Может, тебе лучше отдохнуть? Или можем выйти на прогулку, – кивает на окно, за которым уже начинают хмуриться ранние декабрьские сумерки. – Ветер, кажется, утих.
Софи задумывается разве что на секунду. Потом согласно наклоняет голову.
– Пожалуй. У меня есть некоторые идеи по смене дизайна здешнего ландшафта.
Следующим днём она позволила себе вольность. Распорядившись с утра насчёт занятий Кэт, через дворецкого передала лорду Фоллу просьбу навестить её в спальне, захватив фотографии.
То, чем они собирались заняться, было в разы интимнее, чем секс. Да и знакомиться с жизнью и чувствами Саймила на период заключения в особняке хотелось не в образе леди Фолл. Хотелось на время превратиться в себя прежнюю, только-только влюбившуюся в экстравагантного русского.
Софи переоделась в изысканный светло-кофейный пеньюар, распустила успевшие изрядно отрасти волосы, а вместо сапфировых серег, надетых к утреннему туалету, вдела в проколы аккуратные длинные жемчужины.
Спальная комната обливалась светом: купалась в нём, сверкала отблесками окон и зеркал. Ночью в них же проскальзывали адские сполохи, крючились пальцы маньяка, изламывались в огне безгласные марионетки. Не спалось, просыпалась несколько раз за ночь, и видела это.
Что же видел художник, писавшей собственной кровью и душой?
Измученная этими мыслями, женщина почти чувствовала тепло кисти, обливающейся кровью в своих пальцах, её, полусонную, захлёстывало волнами тёмной страсти.
Тогда же она решила распорядиться на неделе поставить в комнате мольберт. В такие ночные побудки гораздо легче писать, чем не писать.
И вот, после душной, в адовых сполохах, ночи – холодное искрящееся утро. Даже имеют наглость чирикать птицы, шуршит ветер, стучащийся в стекло.
Софи оглядела себя в зеркале.
Похудела. Уже заметен живот. Дают о себе знать полубессонные ночи, приступы тошноты по утрам (вид больной), выливаются в общую бледность и нездоровый блеск глаз.
Скоро станет неприлично выходить в свет, и Кэт придётся курировать гувернантке.
Потом практически не останется сил для управления художественным салоном и галереей, нужно до этого передать дела в руки Фолла. Хотя он уже сейчас вникает в бумаги и особенности контрактов с художниками и поставщиками. Справится.
А вот ей надо обязательно известить гинеколога, наблюдающего женщин семьи Блэкхэм. Зная её с младенчества, доктор Стокман был гораздо надёжнее любого специалиста из навороченной клиники.
Лорд Фолл в комнату постучался, дождался её разрешения и вошёл. Тяжеленную большую папку он нёс легко, будто невесомую. Положил её на столик у окна, сам подошёл к подоконнику.
Тёмный взгляд тут же оказался прикован к стеклу. Он вообще часто смотрел в окна, словно там, за границей стекла, располагался тайный и никому более не видимый мир, в который, впрочем, и сам Фолл попасть не мог; потому с затаённой тоской смотрел на ветви деревьев и потёки дождя. Софи иногда почти ощущала его желание коснуться пальцами холодного стекла и пройти куда-то сквозь.
– Выглядишь так, словно мы и впрямь счастливая семейная пара, – сказал Джон с тонким намёком на иронию. – Наверно, когда-то я мечтал видеть такой свою будущую жену.
– Мечты сбываются, как видишь.
Помедлив ещё немного у зеркала, она легла в кровать и накрылась одеялом, опираясь спиной о подушки.
Джон стоял, выжидая. Софи указала рукой на кровать.
– Располагайся как тебе удобно. Нам предстоит провести здесь немало времени.
– Может, мне распорядиться подать чай?
– Да, это будет замечательно.
Софи кивает и чувствует, как качаются жемчужины, слегка оттягивая мочки.
Джон отсутствует минут пятнадцать, возвращается уже с подносом, который устанавливает на тумбочку возле неё. Она давно заметила, что лорд Фолл не чурается делать многое сам, без прислуги. Впрочем, если вспомнить его рассказы об особняке...
Он переносит папку, скидывает домашние туфли, без стеснения забирается на кровать со своей чашкой. Устраивается близко, касается плечом плеча. Кладёт тяжёлый «фолиант» себе на согнутые колени.
– Листать будешь сама? – интересуется, касаясь обложки ладонью.
– Да. – Она тоже осторожно кладёт пальцы на обложку. – После вчерашнего я и не знаю, чего ожидать.
– Здесь то, что сумела увидеть фотокамера. Много, но не так страшно. Ни призраков, ни проклятия.
Первое фото – особняк. Нисколько не изменился, скорее всего, то самое фото, ради которого Саймил и поехал в Вичбридж. Серый, мрачный – погода, видимо, стояла та ещё. Софи почти видела русского гипотетически вернувшимся: перемазанная в грязи одежда, замызганные чехлы фотоаппарата и штатива, и широченная улыбка на всё лицо.
– Самое начало, – комментарий Джона. – Сфотографировано уже постфактум, первое фото он сделать не успел.
– Думаю, он мог сфотографировать лучше.
