Думал, Гордон будет перепираться, но он отчего-то не стал.
– А от нас что – воду заготавливать?
Старик едва не раскашлялся. Райану стало даже смешно. Два задохлика в кустах.
– Воду, средства... демонтажа и факелы. Крутите из чего хотите, могу своих на сбор тряпок бросить.
– Воду наберём в бак в котельной, всё равно пустует, – неспешно кивнул Гордон. – Литров сто будет. Вам только из комнаты своей придётся обратно перебраться в подвал. Факелы будут, керосин оставался. Когда выступаем?
– Сегодня ночью. Я сам приду.
Говорить больше было не о чем, а голова болела совсем уж зверски, в продуваемом дворе при ледяном ветре было жарко. Чёртова простуда, и главное, вовремя. До вечера можно и спать завалиться в нижней комнате, может, легче станет. Лезть не должны.
Гордон его окликнул, когда из кустов выбирался.
– Сколько дашь шансов, что все выживут?
Райан пожал плечами. Нашёл калькулятор.
– Ну, восемьдесят.
Старик, так же вопреки ожиданиям, спокойно кивнул в ответ.
Лайза притащила в комнату рисунки, всю ту папку, что Перо оставлял ей когда-то.
– Подумала, вдруг тебе пригодятся наброски.
Арсений пожал плечами. Огромная комната, хренов этот бальный зал, давил высотой потолка и серостью.
– Здесь куча зеркал… – рыжая поёжилась и уселась рядом с ним по-турецки. Протянула карту.
Арсений молча забрал, и она кивнула.
– Сейчас скажу по-детски «ну что, мир?» и протяну тебе мизинец, – девушка подтянула на колени толстый талмуд, доставшийся им от Эрики.
– Давай ментально. Мой мизинец вместе со всем остальным комплектом рук болит как… как хрен знает что.
– В смысле – тебе сравнить не с чем? – заинтересовалась рыжая. Арсений мотнул головой.
– А что вообще можно с чем сравнивать? Понятно, что перелом больнее. А как что? Как воспалившийся аппендицит? Как проколотая гвоздём ступня? Тоже вряд ли. Руки болят как изрезанные руки.
– Понятно… А что ты собрался рисовать?
– Если б я знал.
Некоторое время шуршали страницы. Арсений, мельком взглянув в листаемый рыжей талмуд, заметил Джима и Тэн на кухне, на следующей странице – себя с Райаном. А девочка знала толк в извращениях
Неинтересно. Даже заебательная анатомия от покойной художницы.
– Кстати, меня тут давненько одна картинка смущала, – Лайза ткнула ему книгой в бок, привлекая внимание. – Эрика ведь рисовала только реальных обитателей особняка, никаких выдуманных образов, всё такое… Но тут есть два ранних рисунка, она рисовала себя…
– Что-то как-то я не удивлён.
– С кем-то непонятным.
Лайза уложила книгу ему на колени. На желтоватом листе – Эрику прижимает к стенке тёмный силуэт, грубые пальцы уже тянут вниз за лямку майку вместе с лямкой от лифчика. Она не нарисовала себя бессильной жертвой, но и довольной её прототип на рисунке не выглядел. Скорее – готовым дать отпор.
– Освещение она показала в рисунке вполне яркое, здесь едва намечены тени на полу, на её коже, посмотри, – Лайза водила пальцем над штрихами, – а в то же время этот некто просто тёмный силуэт.
– Полупрозрачный, – Арсений указал на не замеченную девушкой деталь (и которую сам не замечал до этого) – сквозь незнакомца просвечивала граница деревянной панели на стене. А сердце уже нехорошо сжалось. Он раньше пролистывал все рисунки, но всегда принимал эти два за больную фантазию девочки на тему шатающегося по дому тумана. В конце концов, туман видели все, ещё до появления в доме Пера. Или девчонка могла представлять так неведомого тогда ещё Кукловода. Ну да, как иначе нарисовать того, кого ни разу не видел, а только слышал? Силуэт логичней всего… Был.
Не Кукловод. Далеко.
Арсений кинул взгляд на Тень.
Ты доканывал и её. Тебе нужен был кто-то, кто рисует?
Арсений помнил, что на следующем рисунке Эрика нарисовала себя уже куда откровенней – тёмный силуэт берёт её сзади перед рамой с натянутым холстом, и тонкое тело девушки выгнулось не то от боли, не то от экстаза, левая рука в бинтах вцеплена в край холста, правая ещё держит уголёк или длинный мел, но линия, которую выводила художница, давно и безнадёжно поехала, смазывая начатый рисунок чьей-то фигуры.
Фантазии в этом доме не бывают фантазиями. Это отражения в Зеркалах. Интересно, Кукловод благоволил ей? Забирал к себе?
Я бы не удивился. Она хорошо рисовала, а маньяку неважно было, какого пола художник – лишь бы он был Художником. Он мог ей и не показываться, как мне… Но она чем-то ему не подошла?
– Не по себе мне, – Лайза поёжилась, покосившись на засохшую лужу крови.
– А вот это – очень правильная позиция. – Перо не стал переворачивать страницу, захлопнул книгу и положил её в ящик к рисовальным принадлежностям. – Инстинкт самосохранения здорового человека.
Never swap horses crossing a stream.
Трикстер, написав это, бросил лист на пол и постучал пальцем возле кнопки блокировки двери.
Марионетка Мэтта пришла сдаваться. Что ж, это Стабле был нужен подсадной. Ему – нет.
– Я на тебя больше шпионить не буду, – хрипением донесли динамики. – Делай что хочешь.
