Лекарства?
Тоже нет. У Файрвуда откуда-то неплохие запасы.
Не одежда, не технические приспособы (сама в них не понимает ни черта).
Информация?
Вот разве что.
Вставать всё ещё тяжело – на смену положения голова реагирует тупой пульсацией где-то внутри мозга. Дотянуться до заваленной бумагами тумбочки.
Информация. Вот она, вся – шуршит под пальцами испещрёнными чёрными знаками бумагами. Но их много, очень много: счета, квитанции (от Кукловода остались), какие-то странные записки Мэтта. Их не понять, и не потому что шифруется. Просто для Алисы понять, и, тем более, адекватно передать их электротехническое содержание – вещь невозможная.
Бумаги поскрипывают под пальцами. Мэтт точно поймёт, что они перепутаны. И смысла нет говорить, что не трогала. Значит – трогала. А зачем?
Из-за боли в голове цвета и формы тоже пульсируют. Сосредоточиться сложно.
Шуршащее богатство вываливается из неверных пальцев, разметываясь по полу белоснежными веерами.
Не то. Всё не то, она что-то упускает. Нужно что-то простое, и в то же время такое, до чего ни Умник, ни Файрвуд сами не додумаются.
Что-то им недоступное…
Камеры. Камеры и жучки.
Не собирая рассыпанные бумаги – всё равно оправдываться – Алиса вытаскивает из кипы план особняка. Всё равно расположение и уцелевших камер, и растыканных жучков она помнит назубок, вместе со слепыми зонами.
И, пожалуй, людям понадобится узнать, кто же предатель.
Арсений всё там же, только теперь в центре комнаты. Лайза ушла, сказав, то Билл к обеду собирает подполье в подвале, а после она дежурит у Фила.
Здесь вчера пытали Дженни. Кресло он отодвинул, чтоб было больше простора. Ящик с красками посередине не считается. Ещё тут зеркала по стенам. Ну да, Джон же сказал – бальная зала, а какой бал без зеркала? Длинные составные зеркала на противоположных стенах.
Оставалось только гадать, как страшно было вчера Дженни в пустой серой комнате с вытекающей из собственных вен кровью и наедине с десятками своих отражений.
Рядом маячит Тень; скользит вокруг и шуршит, шуршит, шуршит, забивая «эфир» восприятия. Заговорил сразу, как вышла рыжая.
Ты знаешь, что ошибся, Перо. У тебя в руках была его жизнь, он тебе доверял. Ты держал в руках его живое сердце.
– Насколько знаю, у двух личностей одно тело, и сердце тоже. С сердцем Джона всё в порядке, так что лишний вандализм мне приписывать не надо.
Тень ходит вокруг. Со вчерашней ночи он стал куда антропоморфнее. Уже можно различить черты лица, складки одежды. Даже пальцы – непропорционально длинные, с выпуклыми суставами.
Ты знаешь, о чём я. Кукловод сказал, что отпустит тебя и всех этих людей. Он даровал тебе высшее из возможного – своё доверие. Ни одна марионетка бы не умерла просто потому, что ты стал ему дорог. Что ты терял? Ты так хотел вернуть Джона, который добровольно ушёл в небытие? Даже руководствуясь этой мыслью, ты всегда мог притвориться и позволить Кукловоду отпустить на свободу всех, кто тебе дорог. Но нет, ты решил корчить из себя героя… Хотя постой, о чём это я? Героя? Бога!
Арсений дёрнулся, резко разворачиваясь корпусом к Тени. Он стоял у окна и смотрел в прорезь между плахами на дождь.
– Мать вашу, а в фильме в этом месте наложили бы фильтры. Такие, затемняющие.
На губы сама собой выползла улыбка.
Перо поднялся. Подошёл к Тени, вынуждая обернуться к себе.
– Я был для него богом, – сказал отчётливо. – Творцом, созидателем. Тем, кто придал ему форму, вырвал его из небытия. Не отрицаю. Я создал вещь, которая стала реальней его самого.
И это правда, – прошелестело в ответ. – Но ты действовал так из собственной гордыни.
– А разве не каждым, кто творит, движет гордыня? – Арсений заглянул в багровые провалы глаз. – Или ты о вечных сюжетах? Давай не будем поминать Библию всуе, ну недолюбливаю я эту книжку. Аллергия, на любую из цитат оттуда сразу корчу рожи и начинаю плеваться богохульным ядом.
– Ты создал шедевр, но не без моей помощи. Иначе бы это была мазня, с твоим отсутствием практики.
– Да, но видение – моё, – Арсений, дико ухмыляясь, приблизился к нему на шаг. Тень отступил. – Я так увидел Кукловода, – ещё шаг. – Я вытащил его на холст. Ты был только инструментом…
Тень отступал. Арсений не верил в его сдачу, но пусть хотя бы не считает себя хозяином положения.
У последнего окна они остановились.
– Зачем тебе нужно, чтобы я рисовал? – спросил резко.
– А зачем тебе нужно рисовать?
Арсений вглядывался, жадно елозил взглядом обман зрения по острым чертам тени, выпирающим скулам, по рукам – длинным пальцам, тонким запястьям, правое переломано и кое-как перетянуто бинтом…
Запах плесени. Повсюду пахнет плесенью. Рука против воли берёт уголёк из железной тарелки, нет, опять нагребать голыми руками горячую золу, там уже нет живого места, это всё болезнь.
Он чем-то болен, да, и коридоры путаются, и голова… Больно… Господи, пусть эта боль пройдёт…
