– Форс свалился с пневмонией, – поведал Арсений, опуская фонарик.
– Знаю, – Билл откашлялся. В резких и неровных тенях, расчертивших его лицо, он казался куда измождённее, чем при дневном свете. – А вы спать идите, иначе тоже, не ровен час, свалитесь. Да и по ночам здесь шляться нечего.
– Нам… матрасы выхлопать надо, – Джек указал на горку у лестницы.
Старик кивнул им и ушёл обратно в темноту, унося колеблющийся огонёк свечи.
Пришлось снова прикреплять фонарики к сумкам и собирать по полу матрасы.
На улице повесили их на перила, чтобы хлопать по одному. За козырьком тихо шумел ночной летний дождь, пахло сыростью и жимолостью.
– Ну так о чём ты там начинал? Кому тут надо жрать слова на стенках? – тихо спросил Джек, когда они прохлопали все матрасы.
– Да всё тому же проклятию. Дом ведь его держит в себе, как… Закатанная консервная банка.
– Угу, и наш временной промежуток удерживает, – Джек побарабанил пальцами по перилам. – А Тэн всё про твою кровь плела, что она проклятию недоступна… Это потому беглая надпись там спряталась?
– У меня других объяснений нет.
Жаль сигарет нету. Нет, правда, жаль.
Джек посопел в темноте. Думал.
– Слышь, – заговорил осторожно, – а если дом как банка с солониной, держащая проклятие именно в строго заданных временных рамках… Ну, как ты говорил, до четырнадцатого августа двухтысячного года, а в будущее не пускает, то, что сейчас мы как бы… живём тут, тянем временную линию дальше… Короче, ты понял. Это всё равно, как если бы крышку банки изнутри вздуло из-за бактерий этих…
– Ботулизма, что ли?
– Ну. Бактерии там плодятся, их всё больше. Банка рассчитана на определённый объём… времени. Щас оно там копится, увеличивается давление. Выходит, банке крышку вот-вот сорвёт нафиг. Объём времени слишком большой, и чем дальше мы не знаем, как с проклятием разобраться…
– И дом это чует и зовёт на помощь?
– «Взрыв», – с каким-то даже отвращением произнёс крыс. – Энди сказал, брал четыреста с лишним газет, ещё он подписывал к словам циферки, частотность встречаемости слова в куске текста. «Взрыв» повторялся чаще всего, почти в каждой статье, да не по одному разу. Это не мы должны что-то взорвать…
– Это проклятие вот-вот рванёт, – закончил за него Арсений.
Оба уставились друг на друга в темноте. За пределами козырька тихо шумел дождь, шлёпал по листьям и лужам.
– Чтоб тебя, Перо… – зашипел Джек, отворачиваясь, – загрёб уже со своими страшилками на ночь…
– Ха, да теперь это наши общие страшилки, коллега, – Арсений хлопнул его по плечу и тут же пожалел – в ладони взорвалась болевая мини-бомба.
– И почему всё не может быть просто, – Джек яростно сгрёб с перил свою часть матрасов, – с ёбнутым на голову свободой Кукловодом, изучающим его Джимом и тобой, который тихо собирает ключи и паззлы… Мы бы давно уже отсюда вышли.
Слегка застряв поначалу, он протиснулся с горой матрасов в дверной проём.
Арсений, собиравший свою долю, едва не выронил обратно.
Даже руководствуясь идеей спасения, ты мог сделать вид, что принимаешь предложение Кукловода и позволить ему выпустить всех из дома.
Так сказал Тень
Что я заигрался в бога, решив уничтожить портрет и вернуть Фолла
Тень, стоящий на ступеньках крыльца, безумно усмехнулся во тьме. За чёрной разошедшейся полоской рта блеснули белые зубы.
Матрасы слегка намокли, с того края, который высовывался под дождь.
Арсений, чувствуя жуткую невесомость во всём теле, подхватил их и медленно побрёл на мечущийся в коридоре свет от фонарика Джека.
Избавившись от матрасов, Арсений под предлогом, что надо в ванную, смылся из комнаты. Первым делом он наведался к Энди и попросил одну крысу для «верификации данных». Пятнадцать минут в библиотеке с мелом и не отошедшим от гипноза животным, и крысиный И-цзин нового поколения преподнёс всё как на ладони. Хотя всегда, разумеется, остаётся пространство для свободного толкования.
Потом он вернул крысу профессору и зашёл проведать Форса и Исами.
В комнате, где как всегда пахло могильными лилиями, горела одна свечка в фонаре на тумбочке. Загробная вонь мёртвых цветов перебивалась запахом сухих и свежих трав. Исами натащила из зимнего сада. Сама она крепко спала на стуле, свесив голову на плечо. Губы приоткрыты, как у ребёнка, на коленях бессильно и вяло друг на друге покоятся узкие ладони. На тумбочке громоздились чашки, оттуда сильно и остро пахло каким-то отваром.
В кресле у стола в качестве сторожа дремал Джим-подпольщик. Этот спал расслабленно, но было видно – вскочит от любого подозрительного шороха.
Арсений бесшумно прошёл в комнату, опустился на кровать. Райан с полотенцем на лбу лежал на левом боку, спиной к спящей, и хрипло, с надрывом дышал. В полутьме было заметно, что не спит, просто отяжелевшие веки полуприкрыты.
– Как поживает твоё «иди нахрен, Перо»? Можешь не отвечать, вижу, что прекрасно.
К слабому удивлению – на большее сил не было – Форс усмехнулся. Раскашлялся хрипло, прижав ко рту кусок чистой ткани.
Арсений послушно ждал. По Джеку ещё помнил – приступ не задавишь. От света, даже слабого, который давала свеча в фонаре, глаза болели и слезились.
