Вот когда не согласится, тогда и буду думать.
После сна под обезболивающие определённо стало легче. По крайней мере, отступила кровавая баламуть перед глазами, да и голова не кружилась. А с утра после обливания холодной водой Джим составил ему компанию до библиотеки. Одного не отпускал ни в какую.
– Точно, на камине я эту коробку видел, – Арсений на ходу тянет из сумки фонарик батарейка скоро сдохнет. – Вчера, когда с Джеком здесь пытались гипноз освоить.
– Будем надеяться, это не ловушка.
Джим приоткрывает дверь, просовывая в щель черенок метлы. Некоторое время вслепую тыкает им, но ничего не происходит.
А вчера так же Джек под дверь тыкал кочергой
После той петарды все параноиками стали
Включая меня.
Арсений вытащил фонарик. Луч света упал на дверь.
– Вроде бы ничего.
Джим обернулся на него на секунду и толкнул дверь.
Внутри темно, тихо. Утро ранее, только рассвело, да ещё и дождь. Сереют провалы стекла между плахами на окне.
Коробка и впрямь стоит на камине, и она впрямь появилась только вчера вечером.
– Я дверь захлопну тогда, – Арсений вопросительно покосился на Файрвуда.
– Нет, ни в коем случае, – тот подходит ближе. Смотрит в глаза хмуро и упрямо. Потом показывает свои ладони, лишь слегка перетянутые бинтами. – Мне лишний прокол не повредит, а у тебя… сам понимаешь.
– Ну ладно, ладно, моё испытание тогда, потом посмотрим коробку…
Перо послушно вытягивает из кармашка листочек и плетётся до статуэтки кошки, которую опять кто-то поставил на лестницу. Вот кто, спрашивается, зачем, когда сил ни у кого нету?.. Сзади эхом доносится негромкий хлопок двери и досадливое шипение дока. Он к ощущению впивающихся в ладонь шипов хоть и привык, но далеко не так, как сам Арсений или тот же Джек. Джиму ещё непривычно. И слава потолку, и пусть непривычно и остаётся.
Арсений приподнимается на цыпочки, стягивает статуэтку, слышит шаги Джима в центр комнаты. Следом – глобус, потом Будда, которого кто-то хитро засунул между книг сволочи и рядом с ним – жуть среди жутей каждого проходильщика – крошечная игральная кость.
– Сейчас… – Непонятный шорох-скрип. Потом звякает о пол тяжёлым металлом. Видимо, осторожный доктор сначала ткнул коробку взятой у камина кочергой. – Вроде, не опасно. Арсений, открываю.
– Ага, валяй.
…Это была последняя секунда перед вспышкой. Полыхнуло. Сдавило барабанные перепонки, накрывая густой беззвучной волной, швырнуло грудью на стеллажи. Сверху посыпались книги, всё так же беззвучно. Арсений ударился подбородком о полку, от боли в челюсти в глазах потемнело. Давление сжало виски, застряло в носовых пазухах, а когда стало совсем уж невыносимым, болью продралось через носоглотку; из носа хлынула кровь.
Это он обнаружил, уже лёжа на полу. Несколько секунд выпали из восприятия. Волна беззвучия схлынула, но все звуки – шуршание, потрескивание – доносились как сквозь плотный слой ваты.
Оглушило
На пол, стекая по губам, шлёпались крупные багровые капли. Ударяясь об пол, они становились похожими на солнышки.
Сквозь это тихое кап кап он разобрал что-то вроде неясного всхлипывания.
Джим мать твою
Подорвался, оттолкнувшись ладонями от пола, больно, чуть не рухнул обратно. Горящие книжки, перевёрнутый стол, обугленная обивка дивана, осколки стекла на полу блестят оранжевым – отражение огня, огонь на шторах… Файрвуда нашёл за диваном – лежал на боку, больше даже на животе, дрожал, первая мысль – обошлось, потом…
Потом он увидел лужу.
Такая под Ричем была
Тёмная
Он упал рядом на коленки, перевернул Джима на спину. В нос ударила знакомая вонь; от промокшей потемневшей одежды до пола, где натекла густая лужа, потянулись толстые нити, то ли сгустки крови, то ли слизь какая-то, непонятно, а спереди, под рёбрами, багровело месиво.
Не слизь
То что было в кишках
Клочья одежды, густая кровь, и в ней, в крови перемазанные, наполовину вывалившиеся и кое-где обугленные внутренности. А Джима колотило, било как в припадке на его руках, чуть ли дугой не выгибало.
Мысли смёрзлись, как и ощущения. Арсений, задыхаясь, сорвал с себя рубашку, попытался не то промокнуть кровь, не то заткнуть дырищу на месте разорванных тканей – всё тут же пропиталось кровью зажать что он делал пережимать артерии тут они есть или нет
Следующая пошла майка, с тем же результатом. Хрипение, всхлипы, бульканье. Пытается хватать воздух. Ещё пытается дышать.
– Ты, слышишь… что делать… хоть слово… – Руки сами собой пытаются зажать рану тряпками, остановить вытекание крови, под пальцами мокрая ткань и скользкие боковины кишок. – Я же не знаю, я…
Случайно взглянул на искажённое болевой мукой лицо. На запрокинутую голову, надувшиеся жилы на шее, на широко распахнутые глаза, невидяще вперенные в потолок.
Он тебе не ответит идиот.
Это последние секунды ада.
Ты ничего не сделаешь.
Голос в голове спокойный: это констатация факта.
