– Да откуда я-то знаю?! – почти что заорал Джек. Судя по голосу, он был на грани паники и не переставая тряс Перо.
– Арсень, – Дженни встала с боку, погладила его по щеке, – никто не умер, мы все здесь. Это не галлюцинация, тебе не кажется, всё хорошо…
Джек упрямо мотнул головой.
– Да не помогает это!
– А ты трясти перестань! – неожиданно жёстко оборвала младшего Джен. – Видишь, не работает!
– Вот! – Зак ткнул ей в руки чашку с водой.
Она взяла, принялась брызгать на безвольного Арсения.
– Джим… – снова младший, тихо и с каким-то совсем уж несвойственным ему отчаянным сарказмом. – Давай… свою сказку про спящую красавицу. Если и это не сработает, я пойду и убьюсь об стенку, потому что добровольно дать согласие на то, чтобы мой брат… Короче, давай, а я отвернусь, чтоб не блевануть.
– А вы о… – Дженни перестала брызгаться водой. Нахмурилась. – Думаете, может сработать? Тогда нам лучше…
– Выйдем, – Джон поймал вертящего головой Зака за плечо. Кажется, бедолага подросток вообще перестал понимать, что происходит. – Дженни, одной выходить опасно. Если не против, я провожу вас до спальни, к Нортону.
Джим уже тихо радовался не столько тому, что младшему пришла такая «оригинальная идея», сколько тому, что их оставят наедине.
Зак ещё злобно сказал, что за руку его вести не надо – не заблудится, и вынесся первым.
Едва дверь закрылась за косящимся на них странно Джоном, Джим тихо выдохнул.
Снова обернулся к Арсению.
Вгляделся.
Глаза не бегают, он спокойно смотрит на стену. Нет, не спит. И не галлюцинирует, хотя и верит в обратное. Повинуясь какому-то странному порыву, Файрвуд приложил руку бедолаги, которую до сих пор держал в своих, пальцами к губам.
– Я не знаю, что сделать, чтобы ты мне поверил, – с бессильным отчаянием. – Поцеловать тебя и Тень может. Я… не знаю. Чай, овсянка, кефир… Могу рассказать, как зашивал Джека после взрыва… могу на Фрейда проматериться…
Слова, глупые, пустые, гулко стукались о пол, а ощущение бессилия только нарастало. Ну вот что за мистическая ересь? Не силён в ней Джим, не знает, как сон и не-сон отличать.
Щеки касаются сухие шершавые пальцы. Теперь Перо смотрит на него. По взгляду видно, как ему больно, болью этой перехлёстывает через край.
– Если я поверю, что ты не глюк, а твоя смерть – просто игрушечки Тени, я ему могу проиграть. Звиняй, док… или галлюцинация дока. Мне ещё воскрешать Кукловода и бодаться с проклятием, вне зависимости от того, умер ты или нет. Короче, пиздатая героическая миссия, все дела. А это значит, лучше мне пока не верить ни в одну реальность.
Полшага вперёд – упереться лбом в твёрдое дрожащее плечо. От Арсения пахнет потом и почему-то лекарствами. От бинтов, наверное.
В горле – горький и горячий ком. Да, всё правильно решил Перо. Логично, хорошо, только совсем не хочется быть для него полумёртвым.
И вот это – «воскрешать Кукловода». Вот это – что? С этим – как быть?
– Ладно, Тень, глюк, что угодно, если так будет лучше, – слова еле продираются через горький ком, – но про Кукловода рассказывай прямо сейчас. Что ещё за воскрешать? Когда решил? Когда мне рассказать думал?
– Сегодня.
Перо плюхается на кровать. Теперь на нём лежат полосы серого света из окна: утро потихоньку просачивается в дом.
– У проклятия есть два полюса. Один – Алиса и Мэтт, точней, Зеркала. А второй – Кукловод. Пока проклятие на стороне той сладкой парочки, мы можем хоть из кожи вон вылезти, но ничего не получится. Единственный выход – переманить проклятие на свою сторону и так уничтожить Трикстера. Для этого надо вернуть из небытия Кукловода. Мы с Исами поняли это вчера утром.
Он помолчал и похлопал рядом с собой ладонью.
– Глюк ты или нет, но садись рядом. Я уже пережил твою смерть. Думал – прямо там и останусь, не поднимусь больше, а нет, ты смотри: разговариваю даже. Если это не морок Сида, конечно.
– Я твою смерть вообще два раза пережил, и живой, – огрызаться получается как-то вяло. Плюхнуться рядом. Вцепиться пальцами в волосы по обе стороны головы.
Опять Кукловод.
Кукловод – это всегда угроза для Арсения. Особенно после того, что он вытворил с портретом.
Кукловод – это ещё один маньяк, причём не голосом в динамиках, не глазом камеры – а тут, в пределах досягаемости.
Хотя после Мэтта-Трикстера и не страшно как-то уже.
Мозг лихорадочно пульсирует электрическими импульсами.
– Как возвращать будете? – Тихо. – Это опасно? От меня что-то нужно?
– Вряд ли. И вообще ни от кого ничего не нужно. Буду говорить с Фоллом.
Они несколько минут сидят в молчании. Арсений просто не говорит ни слова, а Джим старается как-то выплыть из того, что на него свалилось. Во-первых, теперь он для любимого человека не более чем галлюцинация. Во-вторых – новость про Кукловода. В-третьих, Арсению сейчас хреново до невозможности, а помочь – никак, потому что смотри во-первых.
За дверью – топот. Лёгкий – отметить машинально – женский. Не бег, но торопливый. Эхом ему вторит менее торопливый, робкий. Значит, за врачом. Скорее всего. Это – вставать, брать сумку. Что-то делать. Отвлечься. Хорошо.
Дверь скрипит.
