Удивительно, насколько привычным стало просыпаться в душной, пропахшей кучей видов пота и лекарств комнате. По двое идти в ванную, едва смазывать истрёпанную зубную щётку о нутро разрезанного тюбика пасты. Помогать облиться Арсению, которому мочить холодной водой руки было слишком нежелательно, потом его расчёсывать, чтобы мокрые пряди не спутались в комок. Перо улыбается в ответ на вопрос о сне, говорит, что спал как сурок, шутливо целует его пальцы, вроде как благодаря за вчерашнюю перевязку. Попутно спрашивает, куда Джим носился в семь утра. Рассказ много времени не занимает, как раз на осторожно облиться водой. Перо обрабатывает его ожог, молча. А мог бы спрашивать, в том числе на тему выживет ли Форс. И хорошо, потому что Джим не очень хочет озвучивать ответ. Антибиотики взять неоткуда.
На завтрак – разбавленные и разогретые остатки вчерашнего супа, правда, Дженни добавила туда горстку овсяных хлопьев, чтобы было хоть немного погуще. На середине готовки кто-то постучался в двери. Оказалось, Билл, принёс немного овощей в картонной коробке. Поблагодарил за спасение рыжей, сказал, что пора бы уже снова объединить фракции, и ушёл. Джен ради такого случая настоящее сокровище, точно, немного картошки, пара морковок и даже луковица! пообещала на обед суп с тушёнкой, картофелем и щавелем.
На десерт была горячая вода со слабым запахом мяты и чабреца (по паре веточек в чайник) и сахаром вместо нормального чая. Урчит недовольный желудок – кажется, что еда до него даже не доходит, всасывается оголодавшим организмом сразу в пищевод.
Джек, сидя рядом с Арсением, вполголоса рассказывает Перу свой сон про горячую яичницу с беконом и помидорами черри, к которой он подкатывал так и сяк, заигрывая. Дело происходило на кухне, но она была слишком горячая, брызгалась маслом и не давалась на вилку. Арсений посоветовал ему поискать толкование у Фрейда. На это младший, хмыкнув, сказал, что и искать не надо – выйдя из особняка, он женится на абстрактной идее горячей яичницы и будет верен её воплощениям всю свою жизнь почти каждое утро.
Остальные едят молча. Лайза ни на кого не смотрит и втихую шмыгает носом. Да и глаза красные. Кэт сидит на другой стороне матраса, вид у неё ошалелый, но не печальный. Ест прилежно, всё до последней крошки, даже тарелку облизывает. Поссорились эти двое, что ли? Кто их разбери.
Из коридора уже слышен треск динамиков; Трикстер будет читать утреннюю разнарядку. Слушать посылают Джека, на что младший недовольно бухтит, но в коридор идёт.
Возвращается минут через пять: двое в кинотеатр, проходить до посинения, один в гостиную и двое в зимний сад, кормить змею мышами. Мыши, по уверению Трикстера, предоставлялись.
Ко всему привыкает человек. В том числе – к извращённому режиму дня. Поэтому, отнеся вместе с Дженни и Арсением еду в спальню, проверив состояние Форса, оставив грязную посуду Закери и Джеку (дежурные), обработав Лайзу и прихватив вновь вскипячённый чайник, Джим зовёт Нортона и Фолла. Фолл уведёт с собой из спальни Тэн и, вернувшись, составит пару в испытаниях Перу. Нортон останется с Джимом как защита и помощь. Сядет где-нибудь в углу (кровать и диван заняты больными), будет молчать, изредка сжимая-разжимая напряжённые пальцы.
Спальня прохладная и просторная. Это после фракционной очень непривычно. По углам кружатся серовато-пыльные тени. Тяжело, с всхлипами-всхрипами дышит Форс, зато не задыхается. Пока. Ощупывает тумбочку ослепший, но почти пришедший в себя Фил. Он не просит обезболивающего. Но по тому, как сжимаются его челюсти, видно, что нужно.
Джим садится на кровать со стороны Райана. Тот следит за ним мутным взглядом. Температура в это время должна быть не особенно сильная, но из-за кашля и боли (не считая сегодняшнего происшествия) он почти не спит. Организм тратит силы, восстанавливаться им неоткуда. Одно хорошо, проявлений менингеальных знаков незаметно, Форс не бредил, да и спутанности сознания не наблюдалось. Значит, оболочки мозга не затронуты. Соображать стал хуже, но это не удивительно, при такой степени измождения организма, постоянной плевральной боли и отсутствии нормального сна.
– Живой? – Джим сам не знает, шутит он или нет, задавая этот вопрос хвостатому.
– И это... – Хриплый выдох и губы слегка синюшные, – дипломированный врач спрашивает. Нет, Файрвуд, я зомби.
– Тебе же хуже, я вашу физиологию не знаю.
Приложить ладонь к его сухому лбу. Температура не критичная, но на всякий случай измерить и градусником. Тридцать семь и девять. Нет, плохо. Дело всего лишь к обеду, к вечеру опять подскочит до сорока.
Ласково шуршит переливаемая в кружки вода из чайника. Исами подготовила банку отвара смородиновых листьев, укутала в полотенце, чтоб не остыла. Фила поить не надо – он, держась за кровать, сам идёт на шорох и протягивает руку. Райана – приходится. И то, он пьёт с рожей «сделаю, только отвалите».
Хотя у него она всегда такая. Исключая моменты, когда они ругаются. Ну и, как теперь выяснилось, когда задыхается.
