Алиса-Элис всю ночь неспокойна. Тянет к монитору девочку, интересно посмотреть на представление. Это же для неё придумано, Трикстер постарался. А она всё держится, сдерживается. Иногда перегибается через его плечо, заглядывает, но – ненадолго. Чаще всего, едва перегнувшись, отшатывается и отходит в угол комнаты. Забирается на кровать. Но и долго высидеть не может: подходит к окну, смотрит наружу. Шуршит бумагами, шкрябает в импровизированном дневнике.
Трикстер наблюдает за ней исподволь, незаметно. Выжидает. Когда уже придёт его Элис?
Сейчас женщина снова стоит спиной к мониторам, сверлит взглядом небо за окном. Отстукивает тонкими бледными пальцами по подоконнику. И прислушивается – не включится ли звук из динамиков.
– Девочка, чаю хочешь? – обращается к ней Трикстер голосом Мэтта. Элис таким не проведешь, к слову. Только не её. – Я заварю.
– Чай, да? – Голос ласковый. Вкрадчивый. – К чёрту. Есть что покрепче?
Он шарит рукой под столом, где припрятана бутылка виски. Подтягивает к себе стакан, бегло осматривает: чистый. Плескает янтарную жидкость в посудину, подаёт ей.
– Льда нет, – щурится. Краем глаза – на мониторе, отображающем зимний сад, куклы выудили верёвку из-под тумбы с бывшим аквариумом и направились обратно в библиотеку.
Алиса и Элис различаются дыханием. Поверхностное, быстрое – у первой, глубокое и спокойное у второй. Сейчас она дышит неритмично. Это не сменяющие друг друга состояния, это – граница, на которой она еле держится.
– Лёд не помешал бы… – опрокидывает в себя половину стакана. Вдыхает глубоко, тут же закашливается. Шарит по столу в поисках закуски.
Трикстер подсовывает надкусанный ей же бутерброд с обеда, потом возвращает внимание мониторам.
– Я подниму клетку чуть выше, – размышляет в полголоса, набивая нужные комбинации. – Хочу, чтобы Перо поплясал на этой лесенке. До рассвета два часа, прекращать игру сейчас неинтересно.
– Мне плевать, – хрипит она, жадно вгрызаясь в бутерброд. Старается на мониторы не смотреть. Отходит к кровати, и уже оттуда:
– А звук ты зачем выключил, милый?
– Так пока ничего интересного не происходит. Но если ты хочешь – включу.
Палец бьёт по кнопке, и колонки наполняет безумным хрипением его «птички». Клетка уже поднята на тринадцать футов, а это значит – Перу и впрямь придётся поплясать. Даже при его росте.
Трикстер спиной чувствует, как Алиса (Элис?) жадно всматривается в происходящее на экране.
– Какая старательная птичка, – воркует она, жуя, – ты смотри… неужели ей правда так нужна эта беременная девка?
– Мне всё равно, нужна или не нужна. Главное, что это даёт шанс поиграть.
На мониторе Перо вновь взгромоздился на лестницу, и на этой раз зачем-то со шваброй. Её закрепил за спиной с помощью ремня. На швабре, посередине ровно, была привязана смотанная петлями верёвка.
Птичка, увидев гостя, затрепыхалась, забила пёрышками. Он попытался ухватиться за прутья, но клетка раскачивалась чересчур сильно и высоко. Тогда Перо что-то попросил у стоящего внизу Джека. Тот вынесся из комнаты на пару с несостоявшимся шпионом, а минут через семь они вернулись.
С туфлями на высоченном каблуке.
Перо прямо на стремянке закатал джинсы, скинул кроссовки и впялил ноги в эти туфли.
Трикстер расхохотался. Нет, положительно, зря он недооценивал эту марионетку.
– Давай лассо! – орал ржущий Файрвуд-младший, заглушая даже микрофонное хрипение птички. Ричардсон засвистел в два пальца, даже Джон ухмыльнулся.
– Будет кое-что покруче, детка, – Арсень подмигнул ему, встав в позу развратной девицы, и сделал какой-то жест пальцами. Хотя и видно было, что стоять ему тяжело.
Файрвуд-старший прикрыл лицо ладонью. Улыбается, хотя взгляд всё равно обеспокоенный и то и дело смещается к склянке с кислотой.
Шуршание сзади показало, что Элис-Алиса выпуталась из-под одеяла.
Марионетки полезли держать Перо. Тот сказал, что не надо, если никто не хочет получить каблуком в лоб. Он выпрямился на стопке книжек, каким-то чудом сохраняя равновесие, но держался, слегка нагнувшись. Выждал нужное положение клетки. А дальше всё разворачивалось слишком быстро. В какой-то миг Перо умудрился ухватиться за прутья и повиснуть всем своим весом на клетке; перехватившись, подрыгал ногами, скидывая туфли и, оставшись босиком, подтянул колени. Секунда – и он висел под днищем клетки как ленивец, умудрившись каким-то образом кроме рук держаться ступнями, всунутыми между прутьев. Птичка заметалась, но Перо уже, удерживаясь одной рукой, второй вытащил из-за спины швабру и загнал её поперёк клетки. Запустил руку внутрь, нашаривая верёвку, дёрнул её перпендикулярно швабре, протаскивая между прутьев задней стенки. Видно плохо, но можно предположить, что верёвка оказалась между ступнями птички. Теперь при всём желании Сазерленд швабру из клетки не выпихнет.
Сбросив конец верёвки на пол, Перо снова перехватился за прутья двумя руками. Лайза пыталась его лягнуть пяткой, но попадала по прутьям.
Внизу за верёвку ухватились, останавливая раскачивание клетки. Перо слез по ней же, а на высоте шести футов его поймали и спустили чуть ли не на ручках.
