– Ты… значит… Нет. – Он всё-таки сел на диван, сцепив пальцы. Прищурился. – Значит, тебя всё устраивает. В особняке, в такой жизни под неусыпным, – нервный жест в сторону камеры, – оком нашего дорогого благодетеля.
– Не вижу связи между моими отношениями и тем, что меня всё устраивает. – Садиться рядом Джим опасался. Вряд ли его брат мог выдерживать подобный тон долго. – Джек, то, что у меня появился близкий человек, не значит, что мне здесь всё нравится.
– Нет… – он поднялся и по новой принялся мерить шагами пространство от камина до стола у противоположной стены, – устраивает. – Голос опасно дрогнул, предвещая очередную бурю. – Устраивает, чёрт тебя дери! Мы в лапах маньяка, а ты… Если берёшь на себя ответственность… Что, может, ещё сыграешь свадьбу под этой гостеприимной крышей? – Джек остановился прямо напротив брата, слегка развёл руки, пародируя издевательское изумление. – Великолепно, Джимми. Потрясающе. Не надо думать об опасностях внешнего мира, не надо ни за что бороться. А что, осесть на кормушке Кукловода, завести жену, с десяток детей… Всё замечательно! Нет, ты слушай! – перебил резко на попытку Джима вклинить хоть слово в монолог, снова взялся за протаптывание тропы в ковре, – ты хоть понимаешь, что там, за стенами, есть другой мир? Наш мир, куда мы должны вернуться? И каждую секунду… – он задохнулся собственными словами, кое-как справился с голосом, – каждую мы должны стремиться на свободу! А ты… мало того…
Вернуться?
Джим вспомнил свой городок. Больница, в которой он проводил по двадцать часов в сутки, уставая настолько, что не всегда возвращался домой – в жалкую клетушку, выделенную местным муниципалитетом.
Чем отличалась его жизнь от этой? Он, попав в особняк, и разницы-то не заметил. Разве что здесь более благодарные клиенты, нет бумажной волокиты. Да, чёрт возьми, здесь даже загруженность не та. То, что тут бывает в самые заполошные времена, на его работе бывало каждый день.
Здесь он иногда нормально спит.
Если бы ему было куда возвращаться, к кому возвращаться, может быть, он стремился бы.
– Джек, – В речи брата, наконец, появилась пауза, и надо было этим воспользоваться, – тебе, наверное, есть куда возвращаться.
Подпольщик остолбенел. Именно так – замер резко посреди ковра, ровно на центральном рисунке.
– Значит, я был прав, – сказал удивительно спокойно. – Насчёт тебя.
– Прав? – Джим с надеждой всмотрелся в лицо брата. – Ты правда меня понимаешь?
Джек, помедлив секунду, сплюнул сквозь зубы и вышел из комнаты. Джим лишь тоскливо проводил его взглядом. После, покачав головой, откинулся на спинку кресла.
– Я надеялся…
Динамики зашипели.
– Нас прервали, – прокашлялся голос Кукловода.
Джим кивнул. Говорить не хотелось.
– Я как раз говорил о том, – усмехнулся Кукловод, – что раз у тебя есть время на лабораторию, то будет и время на прохождение пяти комнат подряд. Завтра. И не пройди мимо детской.
Джек ввалился в комнату Арсеня без стука. Да вообще забыл, что стучать надо. Новичок при свете маленькой лампы сидел на кровати, обложенный изрисованными листами, и что-то черкал в своём «альбоме». В остальном пространстве комнаты было темно, повсюду валялись изрисованные листы.
На его появление Арсень только голову поднял, слегка пожал плечами – и снова вернулся к рисунку.
– Я только что… – Джек замолчал. Сел на ковёр, вперился взглядом в переплетение узора. – Только что от брата.
– А. А я думаю, чего у тебя такой вид, как будто ты в любви Алисе признался, а она тебя сковородкой огрела, – задумчиво хмыкнул Арсень, откладывая рисунок.
Где-то на дне сознания подпольщика всколыхнулось привычное желание подраться с этой белобрысой шпалой… но это было так же привычно, как, допустим, каждый день получать нагоняй от Дженни за что-нибудь.
– Будешь дальше чушь нести или выслушаешь?
– Да чего случилось-то?
Подпольщик поднял голову, почесав тыльной стороной ладони нос. Взгляд у новичка сделался настороженный.
– В общем, я почти на сто процентов уверен, что Джим работает на Кукловода.
– Да ну…
Кажется, на сей раз белобрысый принял его всерьёз. Даже с кровати слез. Остановился у стены, там, где картина, нахмурился. В полумраке видно плохо, но всё же.
– Не спрашивай, – проговорил Джек сквозь зубы, отворачиваясь. – Я до сих пор… ну, думал, конечно. Предполагал… Но сегодня – точно. И знаешь, что? Я этого так не оставлю. Ладно бы… я просто сюда попал из-за него, ладно, это уже проехали, но если бы он боролся вместе со мной, с нами! Понимаешь?! Я бы простил, да уже готов был простить! Он же мой брат всё-таки…
– А вместо этого он целыми днями спасает чужие жизни. Да просто от безделья мается, – протянул Арсень.
Подпольщик вскочил на ноги. Пальцы сами собой сжались в кулаки.
– Он сам сказал мне сегодня, сейчас! Что ему нахрен не нужна свобода, что он не желает возвращаться! Ему – хорошо – здесь! Только…
Дверь приоткрылась. Джек резко обернулся. В комнату заглядывала встревоженная Дженни.
– У вас что-то…
– Ничего особенного, – быстро заверил Арсень, – просто разборки на ночь глядя.
